Вскрытие показало...
Шрифт:
Больше мы не были близки. Я никогда не объясняла Биллу причин отказа, хотя он домогался меня еще несколько недель после этого случая, причем гораздо настойчивее. Нет, он по-прежнему мне нравился. Но между нами выросла стена. И я не могла ни разрушить эту стену, ни перелезть через нее. Да и не хотела.
Я пропустила мимо ушей тираду Больца, уловив только хвост.
– ...и я не понимаю, как ты могла подтасовать результаты теста на ДНК, если соблюдаешь тайну следствия, руководишь частной лабораторией, в которой тесты проводятся, и половиной бюро судебной экспертизы в придачу...
– Что? –
– Да ты меня не слушаешь! – нетерпеливо воскликнул Билл.
– Да, я действительно задумалась и не слышала.
– Я говорю, никто не может тебя обвинить в подтасовке результатов каких бы то ни было тестов. Поэтому наши с тобой отношения не касаются того, о чем я подумал...
– Пусть так.
– Просто... – Он запнулся.
– Просто – что? – спросила я. Больц осушил свой бокал, и я добавила: – Билл, ты ведь за рулем...
Он отмахнулся.
– Так что ты хотел сказать? – не отставала я.
Билл сжал губы и отвернулся. Потом выдавил:
– Просто я не знаю, что к тому времени будут думать о тебе присяжные.
Если бы Билл дал мне пощечину, и то я не была бы так ошарашена.
– Господи... Билл, ты что-то знаешь. Что? Что?! Скажи мне, что замышляет этот сукин сын! Он решил извести меня из-за чертова вторжения в базу данных? Он это тебе сказал?
– Эмберги-то? Ничего он не замышляет, не бойся. Да ему это и не нужно. Если твоих подчиненных обвинят в распространении секретных сведений и если народ поверит в душераздирающие истории о том, почему преступнику требуется все меньше времени на поиски жертв, твоя голова полетит и без помощи Эмберги. Надо же найти козла отпущения. Я не могу позволить, чтобы у моего главного свидетеля были проблемы подобного рода.
– И вы с Таннером именно это с таким увлечением обсуждали после ленча? – Я чуть не плакала. – Я вас видела – вы выходили из "Пекина".
Последовало долгое молчание. Билл ведь тоже заметил меня тогда, но не подал виду. Почему? Да потому, что они с Таннером говорили как раз обо мне!
– Мы обсуждали последние убийства, – уклончиво ответил Больц. – И еще много чего.
Нервы мои были на пределе. Я не решалась раскрыть рот, чтобы не сорваться на визг или не разрыдаться.
– Послушай, Кей, – устало произнес Билл, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Так мы бог знает до чего можем договориться. Я совсем не хотел, чтобы наша беседа приняла такой оборот. Клянусь. Ты устала, расстроена, и я тоже устал и расстроен. Извини.
Я мрачно молчала.
Билл перевел дух.
– Неужели нам не о чем больше поговорить? Есть совершенно конкретные проблемы, и мы вместе должны их решать. Я сейчас просто прикидывал, как все может обернуться в худшем случае, чтобы мы с тобой были готовы к трудностям.
– А я, по-твоему, что должна делать? – Мне удалось произнести эту фразу так, чтобы голос не задрожал.
– Еще раз все обдумай. Это как в теннисе. Если проигрываешь или начинаешь психовать, соберись, успокойся. Концентрируйся на каждой подаче, ни на секунду не спускай глаз с мяча.
Аналогии Билла с игрой в теннис порой действовали мне на
– Я, Билл, всегда думаю о том, что делаю, – произнесла я с раздражением. – И не надо меня учить. Я, чтобы ты знал, подачи не пропускаю.
– Сейчас это особенно важно, и все из-за этой змеи Эбби. Она интригует против нас, голову даю на отсечение. Против нас обоих, заметь. Она пытается чужими руками жар загребать – использует тебя, точнее, твой компьютер, чтобы добраться до меня. А если в ходе процесса пострадает правосудие, так Эбби на это плевать. Дело замнут, а нас с тобой уволят, так и знай.
Может, он и был прав, но мне как-то не верилось, что Эбби Тернбулл такая сволочь. Да если в ее жилах течет хоть немного человеческой крови, она должна желать для преступника самого сурового наказания. Эбби не стала бы использовать четырех замученных женщин в качестве орудий мести – если она вообще замышляла месть, в чем я сильно сомневалась.
Я уже собиралась сказать Биллу, что он преувеличивает, что это его скверные воспоминания об Эбби Тернбулл представляют все в мрачном свете, но что-то меня остановило.
Мне больше не хотелось обсуждать случай у дома Эбби.
Я боялась его обсуждать.
И вот что меня особенно тревожило: Билл ждал сегодняшнего дня, чтобы рассказать мне о домогательствах Эбби. Почему? Ведь с тех пор прошло уже несколько недель. Если Эбби под нас копает, если она была так опасна для нас обоих, почему Больц не предупредил меня раньше?
– Думаю, тебе надо выспаться, – мягко сказала я. – Нам лучше прекратить этот разговор и вести себя так, как будто его и не было.
Билл отодвинулся от стола.
– Ты права. Ты, как всегда, права. Боже, я не хотел, чтобы все так получилось! – снова воскликнул он. – Я ведь приехал, чтобы тебя подбодрить. Какой же я осел...
Он извинялся всю дорогу до входной двери. Не успела я щелкнуть замком, как Билл стал меня целовать. Он был горячий, его дыхание отдавало винными парами. Мое тело отозвалось немедленно и независимо от меня: внизу позвоночника заворочался клубок, ужас пробежал по спине. Я против воли отстранилась и пробормотала:
– Спокойной ночи.
Билл пошел к машине. Его темный силуэт мелькнул на дорожке, в кабине на мгновение высветился его профиль. Уже и красные огоньки фар скрылись из виду, а я все стояла на крыльце, не в силах стряхнуть оцепенение.
Глава 8
Внутри серебристого "плимута" – служебного автомобиля сержанта Марино – царил такой бардак, какого я не могла бы даже вообразить.
Под задним сиденьем валялись коробка из "Бургер-кинга", скомканные салфетки и пакеты из-под гамбургеров, а также одноразовые стаканчики со следами кофе. Пепельница была полнехонька, на зеркале заднего вида болталась картонная елочка – предполагалось, что она наполняет салон автомобиля хвойным запахом, на самом деле толку от нее было не больше, чем от освежителя воздуха в мусорном ящике. Все покрывал толстый слой пыли и крошек, а ветровое стекло из-за сигаретной копоти стало практически светонепроницаемым.