Вскрытие показало...

Корнуэлл Патрисия

– Отошла после сегодняшнего? – спросил Билл, целуя меня.

Я заперла дверь.

– Какое там!..

– Погоди, сейчас я тебя вылечу. Пара бокалов этого живительного напитка – и все пройдет. – Билл кивнул на бутылки, точно это были трофеи удачливого охотника. – Из моих личных запасов. Тебе понравится.

Я коснулась его плеча, и он пошел за мной на кухню.

Люси пыхтела над теркой. Она снова взобралась на скамеечку для ног и нарочно стала спиной к двери. Когда мы вошли, она даже не соизволила оглянуться.

– Люси!

Натереть сыр

было, конечно, важнее, чем поздороваться.

– Люси! – Я подтолкнула к ней Билла. – Это мистер Больц. Билл, это моя племянница.

Люси нехотя оставила терку в покое и посмотрела мне прямо в глаза.

– Тетя Кей, я содрала кожу на костяшках. Видишь? – И она продемонстрировала левую ручку. Костяшки слегка кровоточили.

– Ах ты Господи! Подожди, сейчас я принесу пластырь.

– Кусочек кожи попал в сыр, – продолжала Люси: было видно, что она готова разрыдаться.

– Кажется, пора вызывать "скорую", – произнес Билл. Он снял Люси со скамейки, обнял и сцепил пальцы в замок у нее под коленками, чем немало удивил девочку. Получилось живое кресло. Билл завыл, как сирена "скорой помощи", подхватил Люси и понес к раковине. – Алло, "скорая"? У нас тут одна славная девочка ободрала костяшки. Ну-ка, а что нам ответит диспетчер? А он ответит: "Доктор Скарпетта, немедленно окажите пострадавшей первую помощь".

Люси хихикала. Она моментально забыла об ободранных костяшках и с нескрываемым обожанием смотрела на Билла, откупоривавшего бутылку.

– Пусть подышит, – объяснил он Люси свои действия. – Видишь ли, сейчас вино резковато, а через часок будет в самый раз. Со временем оно становится мягче – как и все в этой жизни.

– А мне дадите попробовать?

– Лично я не против, – отвечал Билл с напускной серьезностью, – если твоя тетя Кей позволит. Не хотелось бы, чтобы ты перебрала.

Я укладывала на тесто мясо, овощи и пармезан и поливала все это соусом. Сверху положила кусочки моцареллы и задвинула пиццу в духовку. Вскоре густой чесночный аромат наполнил кухню. Я занялась салатом и сервировкой стола, а Люси и Билл болтали и смеялись.

Мы сильно припозднились с ужином, а вино пошло Люси на пользу. К тому времени как я начала убирать со стола, глаза у девочки уже слипались, и хотя ей давно пора было спать, она отказывалась пожелать нашему гостю спокойной ночи. Биллу удалось завоевать сердце Люси.

– Вот удивил так удивил, – сказала я Биллу, уложив наконец племянницу и вернувшись к нему на кухню. – Ты просто волшебник. От Люси, знаешь ли, можно было ожидать какой угодно реакции.

– Ты опасалась, что она приревнует тебя ко мне? – улыбнулся Билл.

– Можно и так сказать. Ее мать заводит романы практически со всем, что шевелится.

– То есть у нее остается не так уж много времени на ребенка? – Билл снова наполнил наши бокалы.

– Мягко говоря.

– А вот это жаль. Люси удивительная девочка. Умна не по годам. Наверное, пошла в свою тетушку. – Билл отхлебнул вина и спросил: – Чем она занимается целыми днями,

пока ты на работе?

– С ней Берта. Обычно Люси торчит у меня в кабинете за компьютером.

– Играет?

– Станет она играть, как же! Да Люси разбирается в компьютере лучше меня. Последний раз, когда я застала ее у экрана, она, вообрази, занималась программированием на "бейсике" и реорганизацией моей базы данных.

Билл уставился на свой бокал. Через несколько минут он спросил:

– А с твоего компьютера можно войти в компьютер в городе?

– Ты на что намекаешь?

– Тогда бы еще ладно... Я просто надеялся... – Билл посмотрел на меня.

– Люси бы такого никогда не сделала, – с чувством произнесла я. – И что ты имеешь в виду, говоря "тогда бы еще ладно"?

– Что лучше десятилетняя племянница, чем журналист. Если бы это оказалась Люси, Эмберги отстал бы от тебя.

– Эмберги так просто не отстанет, – отрезала я.

– Это верно, – сухо произнес Билл. – Смысл его жизни – лишить тебя должности.

– Я это подозревала.

Эмберги пользовался авторитетом у афроамериканцев, потому что публично осудил действия полиции, якобы не обращавшей внимания на убийства, если жертвы были темнокожие. Когда темнокожего члена городской управы застрелили в собственной машине, Эмберги и мэр Ричмонда решили, что удачным пиар-ходом будет появиться на следующее утро в морге, не афишируя свои действия. По крайней мере так я объяснила себе их поведение.

Возможно, все было бы не так скверно, если бы Эмберги задавал мне вопросы, пока я проводила вскрытие, и если бы он держал язык за зубами после. Но в Эмберги боролись врач и политик. Победил последний – именно поэтому наш спецуполномоченный поделился с журналистами, оцепившими морг, "конфиденциальной информацией": смерть члена городской управы наступила в результате выстрела из дробовика с близкого расстояния, свидетельством чего являются многочисленные следы от ранений дробью в верхней части грудной клетки. Позднее мне пришлось применить все свои дипломатические способности, объясняя журналистам, что "многочисленные следы от ранений дробью" были на самом деле следами от крупнокалиберных игл, с помощью которых санитары пытались сделать пострадавшему переливание крови, втыкая их в подключичные артерии. Смерть же члена городской управы наступила в результате единственного пулевого ранения в затылок.

Журналисты тогда неплохо попользовались идиотской ошибкой спецуполномоченного.

– Вся беда в том, что Эмберги по образованию врач, – сказала я Биллу, – и то, что он знает о человеческом организме, дает ему повод считать себя экспертом в судебной медицине. Эмберги уверен, что смог бы управляться лучше меня, а ведь он в моем деле ни черта не смыслит.

– И ты сваляла дурака, дав ему это понять.

– А что мне было делать? Кивать и притворяться, что знаю не больше Эмберги?

– Итак, мы имеем дело с самой обычной завистью, – подытожил Билл. – Такое случается.