ВШ 3
Шрифт:
И к кому из них ткнуться с вопросом про Лёню Резаного? М-да, дилемма…
Хотя… Приглядевшись, я разглядел за самым дальним столиком троих мужичков лет от тридцати до сорока, они по виду не очень напоминали рабочих. Развязные манеры, у одного во рту блестит золотая фикса, пальцы с наколотыми перстнями… Можно попытать счастья, всё равно ничем не рискую.
Натянув шапку на самые глаза, утопив нижнюю часть лица в мохеровом шарфе, я подошёл к стойке и, дождавшись, когда от неё отчалит мужик сразу стремя кружками в руках, нарочито сиплым голом небрежно бросил
— Барышня, ливани-ка пару кружечек, чтобы пены поменьше, и четыре воблы мне там выбери посимпатичнее.
Та смерила меня оценивающим взглядом, и в этот момент я малость струхнул. Вроде габаритами иного мужика превосхожу, и держаться стараюсь уверенно, но, может, отсутствие намёка на морщинки вокруг глаз или ещё что-то всё же выдаёт во мне подростка?
— Всем вам пены поменьше и воблу побольше, — проворчала она, подставляя кружку под жёлтую струю. — Рупь шестьдесят с тебя.
Сунув рыбу в карман старой куртки, подхватив кружки, я неторопясь, старясь не расплескать, двинулся в сторону дальнего столика.
— Народ, можно к вам? — уже нормальным голосом спрашиваю я.
При этом как бы ненавязчиво поглядывая на мужика с наколотыми перстнями, его интуитивно я выбрал старшим в этой компании.
— Не рано тебе пиво-то пить? — спрашивает тот, сверкнув фиксой.
— В охоточку можно, — говорю я.
И сам по-хозяйски выставляю кружки на освободившийся для меня на столе пятачок, рядом шлёпаю четыре воблы.
— Угощайтесь, — киваю на рыбу.
Мужики не заставляют себя просить дважды, без всяких «спасибо», словно бы и ждали чего-то подобного, начинают чистить воблу, сдирая чешуйчатую шкурку. Я тем временем делаю небольшой глоток, едва сдержавшись, чтобы не сморщиться. Никогда не любил пиво, чисто по вкусовым ощущениям, да и опьянеть с него — нужно сильно постараться. Но ради дела на какие только жертвы не пойдёшь.
— Ты кто по жизни-то? — интересуется старшой.
— Учусь в железнодорожном училище, — отвечаю я без лишних подробностей.
— Рогач, значит?
— Угу.
— Что-то я тебя раньше в этой тошниловке не встречал.
— Да я, если честно, и не большой любитель. Нужда заставила.
— Что за нужда? — явно заинтересованно спрашивает средний по возрасту.
— Человечка одного ищу, Лёней Резаным зовут. Может, слыхали?
Мужики исподволь обмениваются взглядами, а я внутренне замираю. Похоже, Лёню Резаного они знают, как минимум слышали. Клюнут?
— Не, не слыхали, — говорит старшой, с равнодушными видом отщипывая от воблы кусочек просоленной плоти.
Вот те раз… А я уж было настроился на продуктивный разговор.
— Жаль, — говорю и натурально так вздыхаю. — Мы с ним в поезде познакомились, когда он с отсидки откинулся и в Пензу возвращался. Заварушка там случилась у него в вагоне с одной пьяной компанией, а я ему малость помог отмахаться. Когда на перроне прощались, сказал, мол, если что — в Заводском районе Лёню Резаного все знают. Похоже, что не все.
Тут во взгляде старшого что-то изменилось, и он посмотрел на меня с выражением,
— Погодь-погодь… Так ты этот… Максим, что ли?
— Ну да, Максим, — кивая я, сдерживая готовую появиться на лице улыбку.
— Так чего же сразу не сказал?! — шлёпнул тот недоеденной воблой по столешнице, аж кружки подпрыгнули. — Резаный про тебя рассказывал, когда отмечали его откидку.
И тут же, понизив голос, добавил:
— Очень надо или как?
— Вообще-то, дело срочное.
— Понял… Короче, давай завтра здесь в это же время. Сможешь подойти?
— Думаю, смогу.
Мы ещё немного поболтали, я допил кружку, вторую оставил мужикам, а остатки своей воблы решил догрызть по пути — рыбка оказалась на удивление вкусной. Что ж, лёд тронулся, господа присяжные заседатели. Надеюсь, тронулся в нужном направлении.
[1] Авторы текста — Александр Шаганов и Петр Синявский.
[2] https://www.youtube.com/watch?v=ly5OJLVv5MY&t=39s
Ещё одна студийная запись
Глава 8
Наша встреча состоялась следующим вечером в частном доме на задворках улицы Гагарина, куда меня привёл тот самый «старшой», назначивший встречу в той же пивнухе. Весь день валил снег, и ведущую к дому тропинку порядком занесло. Такое ощущение, что тут вообще никто не жил, да ещё и окна были тёмными. Оказалось, одно светилось, но с той стороны, оно выходило на утопшие в сугробе лысые заросли то ли смородины, то ли малины, за которыми метрах в ста виднелась здоровенная водокачка. На фоне серого, подсвечиваемого отражённым светом неба она смотрелась грозным исполином, готовым размозжить голову любому, кто посмеет к нему приблизиться.
На условленный стук дверь открыл сам Леонид. Со времени нашей последней встречи Резаный чисто внешне немного, но изменился в лучшую сторону. Одет был цивильнее, чем в поезде, ну это понятно, приоделся на свободе, и лицо его казалось каким-то другим, более упитанным, что ли, и тщательно выбритым. А глаза те же: две иглы, пронзающие тебя насквозь.
— Здорово, Максим! — протянул он мне руку. — Думал, не доведётся нам с тобой больше свидеться, ан вон как судьба повернулась. Проходи… Не разувайся, полы холодные.
А сам во вполне себе домашних тапочках, правда, ещё и в шерстяных носках. Миновали сени со слабой лампочкой ватт на сорок, небольшую комнатушку с древней плитой, оказались в другой комнатушке, с печкой, переоборудованной на работу от природного газа. В горниле стоял древний чайник с вмятиной на боку. Не исключено, что им кого-то когда-то приласкали. Лёня прикрыл дверь, здесь было на порядок теплее, чем в первой, неотапливаемой комнате. Лампочка тут была под зелёным, гофрированным абажуров, конус света сходился на квадратном, накрытым клетчатой, местами порезанной клеёнкой столе. И что удивительно, я увидел на клеёнке свежий номер журнала «Человек и закон» и лежавшие рядом очки. А что, правильно делает, изучает специфический журнал.