ВШ 3
Шрифт:
— Ну и молодёжь пошла, — вздохнул Лещенко, качнув головой. — Нет что бы покаяться, дать обещание больше такого не делать…
В этот момент раздался стук в дверь, и тут же, не дожидаясь ответа, в кабинет протиснулась маленькая и толстая женщина в едва ли не трещавшей на ней по швам форме. Тоже капитан, механически отметил я про себя.
— Простите, Сергей Николаевич, что задержалась, совещание начальников ПДН в УВД затянулось, — прочирикала она неожиданно тонким голоском, по-хозяйски усаживаясь на свободный стул. — Это, я так понимаю, и есть Варченко?
— Здравствуйте, Алевтина Андреевна, —
— Да уж, мамочке полезно будет узнать, чем занимается её сынок, — произнесла Тарасова не предвещавшим ничего хорошего голосом.
— Простите, вы что, правда хотите посадить моего сына за то, что он с ребятами играл на свадьбах?
В голосе маме прорезались истерические нотки, и я успокаивающе сжал её руку.
— Это уже как суд решит, если до него дойдёт, — пожал плечами Лещенко. — Кстати, ребята, как вы выразились, тоже своё получат, только позже.
Он взял из папки следующий лист и снова показал его мне на расстоянии.
— Та же осень 1977 года, свадьба в ресторане «Тернополь», и вновь гражданин Варченко кладёт себе в карман сто рублей, делая вид, что не догадывается о том, что в нашей стране любой доход облагается налогом. Идём дальше…
— Я извиняюсь, — тут я уже не выдержал, — а кто вообще свидетели? Кто присутствовал при факте передачи мне денежных средств? И какими купюрами? Знаете, и наговорить, и написать можно всякого, бумага всё стерпит. Я так думаю, кто-то решил меня оболгать из чувства личной неприязни, либо, я не знаю, по какой-то ещё причине.
— Почему же сразу оболгать? Я вот уверен, что у людей повышенное чувство гражданской ответственности, и их за это нужно не осуждать, а, напротив, благодарить. А что касается имён свидетелей, то они вам вряд ли что-то скажут, не думаю, что с кем-то из них вы лично знакомы. Достаточно того, что они знают вас. А я более чем уверен, что ваши подельники, все эти Гольцманы, Скопцевы и Кутузовы в обмен на сотрудничество сдадут вас с потрохами.
— Это мы ещё посмотрим, — пробормотал я без особой уверенности.
— Посмотрит он, — передразнила меня капитанша.
— Но, Максим Борисович, — не обращая на подельницу внимания, заговорщицким тоном добавил Лещенко, — у вас есть возможность пойти нам навстречу и тем значительно облегчить свою участь.
Мы встретились с ним взглядами, и я уловил в его глазах иезуитское выражение, которое мне очень не понравилось. Понятно, что хорошего в такой ситуации ждать не приходилось, и почему-то мне казалось, что сейчас будет предложено сдать кого-то из тех, кого я знал. Как в воду глядел!
— Максим Борисович, вам знаком этот человек?
И протягивает мне чёрно-белую фотокарточку, на которой я вижу не кого иного, как нашу тамаду.
— Узнаёте? — переспрашивает обэхээсэсник.
— Узнаю, это Виолетта Фёдоровна, фамилии её не помню, она тамадой на свадьбах работает.
— Виолетта Фёдоровна Добрякова, 47 лет, основное место деятельности — организатор массовых мероприятий
Похоже, собирал этот капитан на Виолетту компромат, ему нужно было во что бы то ни стало её посадить или как минимум довести дело до суда, то ли ради очередной звёздочки, то просто ради повышения раскрываемости к Новому году, до которого оставалось почти два месяца. Уверен, 99 из 100 моих ровесников, окажись в подобной ситуации, без зазрения совести, только с перепугу сдали бы эту Добрякову с потрохами. Но я-то только с виду 16-летний подросток, а потому решил — была не была, прикрою своим телом тётку.
— Ну, во-первых, я не видел, чтобы Виолетта Фёдоровна получала от кого-то деньги, а во-вторых, я от неё тоже ничего не получал. Мы работали за еду, разве что нам ещё с собой давали.
Капитан смерил меня тяжёлым взглядом, а Тарасова поджала и без того тонкие губы и прищурилась, отчего её поросячьи глазки почти окончательно скрылись за пухлыми валиками щёк.
— Значит, так? — негромко, но с угрозой в голосе произнёс Лещенко. — Это ваш окончательный ответ? Вы хорошо подумали? Или решили, что, появившись на страницах «Юности», имеете право плевать на всех и вся?
В этот момент дверь без всякого предупредительного стука распахнулась, и в кабинет ввалился товарищ лет пятидесяти, с погонами полковника. Лещенко тут же вскочил, Тарасова последовала его примеру, даже мама дёрнулась было встать, но я придержал её за руку. Мол, нечего, это не наше начальство, а о том, что это местный начальник, можно было судить по поведению обэхээсесника и толстухи из ПДН.
— А что это тут у нас происходит? — прогудел новоприбывший.
— Так вот, допрос веду, товарищ полковник, — кивнул в мою сторону капитан. — Играют на свадьбах, имеют, так сказать, нетрудовые доходы, налоги не платят. Покрывают главную преступницу, организатора всех этих мероприятий.
— Максим Варченко, если не ошибаюсь? — спросил у меня полковник, словно бы игнорируя Лещенко и тем более тётку из ПДН.
— Да, Максим Варченко, — сказал я с вызовом в голосе. — И ещё раз повторюсь, что ни на кого поклёп возводить не собираюсь. При передаче денег не присутствовал, сам денег не получал, играли за еду и… Ну и с собой кое-что давали. Не верите — спросите у директора моего училища, недавно на свадьбе у его дочери мы отыграли бесплатно.
— Но это…
— Лещенко, помолчи, — одёрнул его полковник, даже не соизволив обернуться в сторону капитана. — А я-то случайно от дежурного узнал, что у нас в РОВД гостит какой-то Максим Варченко, говорит, похож на того Максима Варченко, что на фотографии в «Юности», и журнал мне показывает. Решил сам посмотреть — и точно, похож.