Всеобъемлюще
Шрифт:
ВЕРА ИВАНОВНА. Неправда. Мы с тобой кое-что поиграли. И мы не были «чхинчхапура». Что это еще за слово?
НИНА СЕРГЕЕВНА. Нет, правда. Чхинчхапура! Всю жизнь на подхвате: то «у воды» третьим лебедем, то с алебардой на заднем плане, то «кушать подано!», то третий гриб в седьмом ряду. Но всю жизнь держались зубами за это место. А сейчас – тебе не стыдно?
ВЕРА ИВАНОВНА. Стыдно – у кого видно. А я кое-что сыграла.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Как говорится: не флюздюпень, блюздятина.
ВЕРА ИВАНОВНА. Боже,
НИНА СЕРГЕЕВНА. Кого ты сыграла? Кого?! Я хоть честно признаюсь сама себе: ни-ко-го. А ты – не можешь признать своё фиаско.
ВЕРА ИВАНОВНА. Чего?
НИНА СЕРГЕЕВНА. Фиаско. Фиаско!
ВЕРА ИВАНОВНА. Называется: наша мышь не весела, она объелась киселя. Касторки ты напилась. Квашеной капустой несет от тебя.
НИНА СЕРГЕЕВНА (не слушает).Тебе-то – что? Вышла на сцену и придуриваешься. А я который месяц сижу за кулисами с текстом и смотрю, как они своими словами пьесы лабают, наши звезды-раззвезды. Своими словами они пересказывают всех – всех! Для них что Островский, что Чехов, что Шекспир – для них не вопрос! Они всех их своими словами! Ты знаешь, что я болею после каждого спектакля, пластом лежу, подняться не могу!
ВЕРА ИВАНОВНА. Нина, а ты не играй за них, а сиди и смотри в текст. И подсказывай, когда надо. И всё. Сколько ты в суфлерах?
НИНА СЕРГЕЕВНА. Не играй, игрунья косорылая. Не вопрос! Сама знаешь. Три месяца я. Три месяца рабом на галерах.
ВЕРА ИВАНОВНА. Вот, видишь. Три месяца. Идет адаптация. Ну, понятно – бывшая артистка, а теперь – суфлер, тебе тяжко. Ты на месте каждой артистки представляешь себя, проигрываешь всё, все роли, вот и болеешь. А не надо. Тебе-то какое дело, что они там говорят и как играют?
НИНА СЕРГЕЕВНА. Уйду к чёрту вовсе на пенсию. Зачем оно мне надо? Не вопрос. Этот мне вчера, главнюк наш, говорит: «Что вы вечно ходите с кислой сморщенной рожей?»
ВЕРА ИВАНОВНА. Да неправда, он так не мог сказать. Он – вполне интеллигентный человек. (Пауза). Хоть и бездарь.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Именно – бездарь!
ВЕРА ИВАНОВНА. Да, бездарь. Но интеллигентная бездарь.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Вечно недоволен всем. Он из породы сморщенных! В ресторан пришел: музыка плохая, громкая, еда невкусная, поужинал на тысячу баксов - сморщился, недоволен. Поехал домой - морщится, всё ему плохо. Дома: всё отвратно в трехэтажном особняке: и жена, и дети, и всё вообще. Утром он сморщится, что утро и едет на работу в театр. В театре всех вздрючит, они все сморщатся тоже, он едет домой, морщится. Вечером - в ресторан и опять: всё плохо, всё не так, он морщится и морщится ... Так что: он мне так сказал! Сказал так! Не вопрос!
ВЕРА ИВАНОВНА. Да не так, поди, сказал.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, не так сказал, а сказал: «Как поживаете?», но с такой вот сморщенной мордой лица сказал, что я сразу поняла его подтекст!
ВЕРА ИВАНОВНА (пауза).Может,
НИНА СЕРГЕЕВНА. А?
ВЕРА ИВАНОВНА. Какого черта ты, и правда, вечно ходишь с кислой рожей, как памятник-укор всем нам: а-а, выгнали меня, суфлёршей сделали, а я лучше всех вас всё знаю про вас, потому что я сижу с текстом и вижу всё, что вы там буровите на сцене?!
НИНА СЕРГЕЕВНА. Мне плевать, что они буровят. Я не памятник. Это вы все – памятники. Срёте мрамором давно уже все до одного. А я простая, как мыло. Была. Была, есть и буду. Ну и что, что суфлер. Зато я – белая и пушистая, чистая и прозрачная, честная и откровенная.
ВЕРА ИВАНОВНА. Умная и совестливая.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Отличная и замечательная.
ВЕРА ИВАНОВНА. Суперская-распресуперская.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Трёшь, мнёшь, шире-дале. Не вопрос – суперская. Сомневаешься? Ну, что?
ВЕРА ИВАНОВНА. Да, да.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Что – да-да?
ВЕРА ИВАНОВНА. Я только сказала – да-да.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Вот и не «дадакай». Чего надо, короче?
ВЕРА ИВАНОВНА. Я …
НИНА СЕРГЕЕВНА. Так, короче, чего тебе надо, зачем позвала, великая артистка Ермолова?
ВЕРА ИВАНОВНА. Ты моя лучшая подруга.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Давно это?
ВЕРА ИВАНОВНА. Послушай …
НИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, не вопрос – слушаю. Тормозишь чего-то, давай короче, ну?
Пауза.
ВЕРА ИВАНОВНА (встала, красиво ломает руки). Нина! Ниночка! Я бы даже сказала: Нина Сергеевна! Я пригласила тебя, чтобы ты помогла! О! О! О! Ели бы ты знала, насколько это всеобъемлюще важно!
НИНА СЕРГЕЕВНА. А?
ВЕРА ИВАНОВНА. Всеобъемлюще, Ниночка! Всеобъемлюще, понимаешь?
НИНА СЕРГЕЕВНА. Не вопрос. У меня нет денег.
ВЕРА ИВАНОВНА. Нина, ну помолчи.
НИНА СЕРГЕЕВНА. Дак не вопрос - раз нет у меня денег. Ты – знаменитая артистка. А я простой суфлер, принеси-подай, никто, ничто и звать меня «Никак». Откуда у меня деньги будут? Ко мне все идут: дай, дай, дай, сын, внук, а я где возьму?
ВЕРА ИВАНОВНА. Оскорбленные и обиженные. Отверженные и униженные. Разыгралась!
НИНА СЕРГЕЕВНА. Так – стоп. Чего тебе надобно, старче?
ВЕРА ИВАНОВНА. Сама «старче». Ты не видишь, как я оделась во всё черное, чтоб было красивее и строже. Всеобъемлюще прекрасно!
НИНА СЕРГЕЕВНА. «Гремит лишь то, что пусто изнутри!» Я чувствую, что ты долго эту сцену дома у зеркала репетировала в чёрном платье.
ВЕРА ИВАНОВНА. Да что ж ты бухтишь и бухтишь?! Ты можешь нормально разговаривать? Без скандала?
НИНА СЕРГЕЕВНА. Не вопрос.
ВЕРА ИВАНОВНА. Будешь ты меня слушать?