Всех убрать!
Шрифт:
— Еще раз говорю вам: думаю, он поправится. Но на это нужно время. И немалое. Но все-таки он выживет. Если не будет непредвиденных осложнений.
— Мне всегда нравилось это выражение, — заметил Джонни. — Благодаря ему вы, медики, освобождаете себя от всякой ответственности.
Такая мысль вряд ли могла смягчить раздражение доктора Гамильтона.
— Он все ещё не пришел в себя. Но если вы хотите его видеть...
— Нет, не хочу.
Джонни поднялся с дивана и потянулся. У него болела спина, ноги словно налились свинцом, кровь едва текла
— Нужно немедленно его отсюда увезти, — заявил доктор Гамильтон. — Я буду ежедневно навещать его. Но здесь он оставаться не может.
— У него есть семья. Любящая мать и две сестры. Позвоните Фрэнку Беллу и договоритесь с ним, чтобы парня от вас забрали. Скажите, я прошу его помочь. Я перед парнем в долгу.
— Кстати, о долге. Как насчет моего гонорара?
— Насколько он будет велик?
— Пятьсот. Поверьте мне, это недорого. Если принять во внимание...
— При себе у меня таких денег нет. Но заплатить я в состоянии. Можете убедиться в этом, спросив у Фрэнка Белла.
— Именно так я и намерен сделать, — буркнул доктор Гамильтон ему вслед.
Джонни остановил «мустанг» на обочине, где в поле зрения не было ни единого дома, ни единой машины. Он вышел, отсосал из бака немного бензина и вылил его на измазанную кровью куртку. Потом отнес её подальше от дороги и там поджег. Пока одежда горела, он осмотрел свой револьвер. В том месте, где рикошетировала пуля Лу, осталась метка, однако сам револьвер уцелел и годился в дело.
Другое оружие — маленький автоматический пистолет Фила Розена — Джонни отнес к зарослям дикого шиповника, где под одним из кустов вырыл ямку. Затем он протер пистолет землей, чтобы удалить отпечатки пальцев, бросил его в ямку и присыпал землей. Потом вернулся к догоревшей куртке, разбросал оставшийся от неё пепел, вновь сел в «мустанг» и покатил в Филадельфию.
Время шло к вечеру, когда Джонни закрыл за собой дверь номера в гостинице и запер её на ключ. У него звонил телефон. Джонни снял трубку и услыхал жесткий и негодующий голос Бена Корнгольда.
— Ну, что же, черт возьми, произошло?!
— Товара нет, — вздохнул Джонни. — Дело не выгорело.
— И все равно ты мог бы позвонить, чтобы я был в курсе. Я полночи тебя прождал, засранец!
— Какая жалость, — вяло хмыкнул Джонни. — У меня тоже ночка выдалась на славу.
Он бросил трубку, задвинул шторы и швырнул револьвер на стул возле кровати. Потом разделся, прошел в ванную и принял хороший горячий душ.
Весь день он ничего не ел, если не считать гамбургера в придорожной забегаловке. Однако голода не ощущал. Все, чего ему хотелось, — это спать.
Сквозь шторы пробивался свет; однако это едва ли могло помешать ему уснуть, учитывая, как он измотался. И в самом деле, не обращая внимания на заходящее солнце, всего через несколько секунд он уже спал глубоким сном.
Проснулся он от стука в дверь. Была глубокая ночь. Он сел, спустил ноги на коврик и стал нащупывать свой револьвер.
В дверь снова застучали.
Джонни
— Ну, кто там еще?
— Это Фрэнк, Джонни, — ответил голос за дверью.
Голос и в самом деле был похож на голос Фрэнка.
Джонни натянул трусы, поднялся и пошел к двери. В правой руке, опущенной вдоль тела, он по-прежнему сжимал свой револьвер. И дверь открыл левой.
Вошел Фрэнк Белл с двумя головорезами.
Одним был здоровенный тип по кличке Бегемот, другим — малыш по имени Каджиано. Бегемот состоял из одних мускулов. У Каджиано малый рост компенсировало наличие «люгера» и репутация человека, знающего, как с ним обращаться. Сейчас «люгера» не было видно, однако тот, несомненно, был под рукой — без своего оружия Каджиано гроша ломаного не стоил.
Бегемот закрыл дверь и прислонился к стене. Все трое глядели на Джонни.
— Что означает пушка у тебя в руке? — спросил Фрэнк Белл.
Взгляд его был не столь дружелюбен, как обычно. В то же время он не был и враждебным. Фрэнк ограничивался тем, что с задумчивым видом изучал Джонни.
— Я спал, — буркнул Джонни, — и не ждал никаких гостей.
Он сел к ночному столику и положил на него револьвер.
Рука его осталась на столе — не слишком близко к револьверу, но и не слишком далеко.
Каджиано прошел через всю комнату и встал у окна, прислонившись к стене и сунув обе руки в глубокие карманы чересчур просторной куртки.
Фрэнк присел на край постели и испытующе взглянул на Джонни.
— Мне звонил доктор Гамильтон. Двое моих парней переправили Фила Розена домой.
— Спасибо. Как он?
— Все в порядке. Пока его перевозили, он много чего наговорил. Поскольку он при этом все ещё был под действием лекарств и бредил — по большей части глупостей. Однако он назвал одно имя. Лу Руффо, — Фрэнк на миг умолк, внимательно следя за реакцией Джонни. — Ты знал, что Лу — член семьи?
Джонни кивнул. Ему было чертовски трудно держать в поле зрения троих одновременно.
Фрэнк заговорил ещё тише:
— Прошлой ночью Лу нашла полиция. Мертвым. Вместе с его кузеном из Нью-Йорка. Ну, на кузена мне плевать. Но... Словом, я не имею привычки сидеть как ни в чем не бывало, когда убивают моих людей.
— Ну и что? Представь, у меня тоже нет обыкновения сидеть и ничего не делать, если два негодяя нападают на меня, когда я иду на дело.
Фрэнк наклонил голову, по-прежнему, не сводя глаз с лица Джонни.
— Я спросил себя, что же произошло. И сам себе ответил: стоит выслушать, что ты сможешь сказать. Твою версию происшествия.
— Теперь ты её знаешь.
— Ну, да. Ладно... Ты, конечно, имел право защищаться. Если все на самом деле было так, мне больше сказать нечего.
— Нечего — так нечего, — развел руками Джонни.
— Если все на самом деле было так, — невозмутимо повторил Фрэнк. — Возможно, через день-другой Фил Розен наберется сил и сможет что-то рассказать...
— Он тебе расскажет точно то же, что и я.