Всё взять и смыться

Демьянова Валентина

Под пристальным взглядом начальника Степан поник и смущенно прошептал:

– Ну, может, разок отбежал. Перекусить.

Павел Иванович коротко кивнул и сухо обронил:

– С этим потом разберемся. Сейчас есть дела поважнее.

Он опять развернулся в мою сторону и как ни в чем не бывало продолжал:

– Когда Степан доложил, что ты опять вернулась, я тут же стал тебе звонить.

– А зачем было звонить? Не проще ли было сразу прийти и все выяснить?

– Умная очень? Наше дело тонкое, всегда существует опасность нарваться на неприятности. Хватит с меня прошлого визита! Поступился правилами, пришел без предварительного звонка и напоролся на мертвеца. Хорошо, все обошлось,

а могло и плохо кончится. А тут нарушены все планы. Ты то исчезаешь, то появляешься, оставляешь после себя трупы. И после этого я должен явиться к тебе предварительно не поговорив? А вдруг за тобой следят и ты поэтому не пришла к нам?

– И тем не менее Вы все равно пообещали приехать.

Он поднял толстый палец и назидательно заметил:

– После того, как ты сказала кодовые фразы.

– Какие фразы?
– прыснула я.

Павел Иванович сурово посмотрел на меня и четко повторил:

– Кодовые! Я спросил тебя "Как дела?", ты ответила "Все хорошо, спасибо". Вторая фраз была "Как со здоровьем?", ты сказала "Просто великолепно". Это означало, что опасности нет и тебя никто не опекает. Если бы рядом были чужие, ты ответила бы иначе.

Честно говоря, я бы предпочел вообще обойтись без этого визита, но... Было у меня сильное подозрение, что все объясняется просто и ты решила вести собственную игру. Добыла картину и теперь хочешь начать единоличный бизнес. Ты меня знаешь, такого я снести не могу, только потому и пошел к тебе.

– Значит, Кирилла с дружком Вы ко мне прислали? Хотели наказать за измену? И стреляли в меня тоже по этой причине?

– Что ты несешь? Зачем мне тебя убирать? Моя специальность-охота за произведениями искусства, а убийства-это совсем другая статья. И никакого Кирилла вообще не знаю!

– Подождите!
– остановила я его.
– В тот вечер, когда Вы мне звонили... Вы все-таки приходили?

– Конечно, но ты мне не открыла. Может объяснишь, почему?

– Сразу после разговора с Вами в меня стреляли. Из машины, с моста. Я испугалась и не стала открывать.

– Ясно.
– вздохнул Павел Иванович.
– А я грешил на твой дурной характер. Ну, ладно. Забудем об этом и давай поговорим о деле. Как я понимаю, нам повезло во второй раз. Ты теперь в доме господина Егорова свой человек, можешь беспрепятственно приходить и уходить, когда тебе вздумается. Таким шансом грех не воспользоваться, значит ты должна улучить момент, взять картину и быстро исчезнуть.

– А потом?

– А что потом? Далее все просто! Отдаешь картину мне и отправляешься в Москву. Все остальное-мои проблемы. Я сам свяжусь с заказчиком и обменяю полотно на деньги. Вашу долю вручу дома, за вычетом моих расходов, естественно. И не волнуйся попусту! Ты свое получишь, как и всегда получала. Я человек честный и помощников не обманываю.

Я согласно кивнула и Павел Иванович принялся меня инструктировать:

– Значит, так. Сегодня же возвращайся к Егорову и без картины назад не приезжай. Действуй осторожно, но особо и не тяни. Нас сроки поджимают. Если в ходе дела возникнут осложнения, информируй меня по телефону, запоминай номер... Попусту не звони-это лишний риск. Ну, вот и все. Жду тебя в скором времени назад, да не одну, а с картиной!

– Не все! Вы забыли сказать о какой картине идет речь!

– Ты, что, и этого не помнишь?

– Откуда? Я ж говорю, что все напрочь забыла!

– Хорошо, напомню! Меня интересует холст размером 68х55. Это портрет маленькой девочки в шляпе, масло. Время написания картины-примерно вторая половина ХVIII века, автор неизвестен.

– Я её видела! Она висит в кабинете.
– радостно воскликнула я.

– Великолепно!

Я боялся, что эта деревенщина сунул портрет в дальний чулан, да и забыл о его существовании. А раз картина висит на стене, значит задача упрощается. В кабинет свободный доступ или хозяин закрывает его на ключ в свое отсутствие?

Не зная, что ответить, я в нерешительности пожала плечами:

– Точно не скажу.

– Значит, узнай. И убедись, что он не подключен к сигнализации. Эти провинциалы бывают чрезвычайно хитры. Пока не проверишь все досконально, к картине на стене не дотрагивайся. Поняла?

– Чего уж тут? Поняла!

– Ну, тогда все. Отправляйся. Добираться к Егорову будешь своим ходом. Отвезти не сможем, следует избегать любого риска.

Я вышла из дома и вместо того, чтоб остановить первую же проезжающую мимо машину и отправиться к Стасу, медленно побрела вдоль улицы. В конце концов, к нему можно было поехать и позже, меня там никто особо не ждал, а вот все хорошенько обдумать следовало не откладывая. Совершенно неожиданно на меня вдруг свалилась новая информация, её было слишком много и она представляла для меня черезчур большую ценность, чтоб отложить её осмысливание на потом. Делать это нужно было немедленно, чем я и занялась, мерно шагая вдоль улицы.

– Значит, что ж это получается? На самом деле я не законопослушная гражданка, а авантюристка, мошенница, по просту говоря, воровка. Зовут меня Анна, постоянно проживаю в Москве, а в этот городок приехала по делу. То-то я его совершенно не знаю! В дом Стаса проникла под видом Альбины Бодайло с целью похитить картину сомнительного качества и неопределенной ценности. Как же вышло, что я оказалась замешанной в похищении ребенка? По словам Павла Ивановича, в доме Егорова я провела всего несколько дней. Как же могло случиться, что за столь короткое время, я так кардинально поменяла свои планы? А может планы именно такими и были с самого начала? Может, отправляясь в дом к Стасу, я и собиралась украсть его дочь, а картина тут не при чем?

Я в задумчивости поддела носком туфли камешек и он покатился по тротуару. Проследив взглядом его путь, я тяжело вздохнула и принялась размышлять дальше:

Конечно, дело могло обстоять и так, но тогда тут возможны два пути. Первое, Павел Иванович врет, картина его совершенно не интересует и в прошлый раз он меня посылал к Стасу совсем с другой целью. Но подобное предположение не выдерживало никакой критики, потому что при таком раскладе ему не было нужды отправлять меня туда снова с наказом привезти портрет. И потом, на упоминание о похищении ребенка он внимания не обратил, пропустил его мимо ушей и говорил только о портрете. Вообще, из всей моей встречи с коллегами я вынесла твердое убеждение, что их занимает только он. По всему выходит, что Павел Иванович акцию по похищению девочки не планировал и к ней совершенно не причастен.

Придя к этому заключению я здорово приуныла, потому что в этом случае картина происшедшего совершенно менялась и на первый план выступала моя собственная фигура. Получалось, что посылали-то меня за портретом, но сама я планировала похитить ребенка. Дальше брела совсем уж черепашьим шагом и мучалась вопросом:

– Могла я по собственной воле ввязаться в такое мероприятие, как киднеппинг?

Тут следует честно сказать, что точного ответа на этот вопрос у меня не было. Согласно моим ощущениям, душа у меня к такому делу не лежала. Но только ощущения вещь весьма эфимерная и крайне ненадежная, в реальной действительности все могло обстоять совершенно иначе. А вот что же произошло на самом деле, я сказать не могла, потому что ничего не помнила. Беседа с Павлом Ивановича хоть и пополнила мои знания о себе самой, но память не вернула.