Всё возможно
Шрифт:
— Ах да, Питер Лейден. — Чак даже не удостоил его взглядом. — Ты в курсе, что он флиртует с Сэнди Филипс?
— В курсе, — сквозь зубы произнесла Эмма.
— А ты сказала ему о том, какая она беспринципная особа?
— Чак, если ты надеешься пообедать со мной, больше никогда не упоминай имя Сэнди Филипс.
— Слушаюсь! — Чак вытянулся по струнке, только что честь не отдал. — Кстати, в кафетерии сегодня будут подавать твой любимый шоколадный торт. Я куплю тебе большой кусок, и ты сразу забудешь о всех своих бедах. Ну же, улыбнись, звезда моя! Ты так
Эмма выдавила из себя кислую улыбку. Чак ее раздражал, и она не могла дождаться, когда же он уйдет. Эмма с тоской посмотрела по сторонам и встретилась взглядом с Питером. Он удивленно переводил взгляд с нее на Чака и обратно, будто не мог понять, что этот тип, явно принадлежавший восемнадцатому веку, делает в веке двадцать первом.
— Чак, прости, у меня много работы, — произнесла Эмма извиняющимся тоном.
— Да, конечно, — грустно ответил он и медленно удалился.
— Что это еще за клоун? — Питер оказался тут как тут. — Я слышал каждое слово из вашего разговора и могу сказать только одно: кто-то должен сообщить этому парню, что так, как он, уже никто не выражается.
— У тебя слишком хороший слух, — сердито сказала Эмма.
— Что поделаешь. Так что, он за тобой волочится? А ты, наверное, по доброте душевной медлишь дать ему от ворот поворот?
— Во-первых, это не твое дело. Во-вторых, вернись на свое место. И, в-третьих, Чак чудесный человек и он мне нравится.
— Ни за что в это не поверю! — нарочно «не услышав» первые две фразы, сказал Питер.
— Уйди! — рассвирепев, прорычала Эмма, теряя терпение.
Боже, дай мне сил! — взмолилась она, не очень-то веря, впрочем, в действенность своей молитвы. Ведь, судя по всему, Питер Лейден послан ей в наказание за ее грехи.
— Ну как торт? Нравится? — уже, наверное, в пятый раз спросил Чак, с горящими глазами наблюдая, как Эмма ест.
От его взгляда у нее пропал аппетит. Эмма едва не подавилась, заметив, что Чак провожает глазами каждый кусочек, который она отправляет себе в рот.
— Очень вкусно, — пробормотала она, глотая торт, не пережевывая.
— Принести тебе еще?
— Нет! — выкрикнула Эмма, и брови Чак взметнулись вверх от удивления. — Я… вообще-то я на диете.
— О, милая моя, тебе совсем не надо худеть! — с нежностью произнес Чак. — У тебя отличная фигура!
— Льстец.
— Я вовсе не льщу. Я говорю истинную правду! — Чак восторженно всплеснул руками. — Ты такая… такая… худая и красивая!
— А я вот думаю, что ей не мешало бы скинуть парочку килограммов, — раздался голос Питера. — Той части, что пониже спины, это пошло бы на пользу. Впрочем, вру. Если Эмма похудеет еще сильнее, то ей придется остерегаться резких порывов ветра.
Эмма, скривившись, подняла голову и посмотрела в лицо Питеру, который ухмылялся во весь рот. Чак заерзал на стуле и смущенно закашлялся: его до глубины души возмутил и поразил оскорбительный, безобразный намек на несовершенство фигуры
— Зря ты это ешь, — ничуть не смущаясь, сказал Питер, кивнув на остатки торта на тарелке Эммы. — Лучше бы взяла салат или овсяную кашу.
— Лучше бы тебе заткнуться, — отозвалась она.
— Я присяду? — Не дожидаясь приглашения, Питер плюхнулся на стул рядом с Чаком и поставил перед собой поднос с одной-единственной тарелкой, на которой лежали половинка грейпфрута и тонюсенький бутерброд.
— А ты, я вижу, тоже блюдешь фигуру, — усмехнулась Эмма.
— Да, что-то я растолстел! — весело воскликнул Питер и хлопнул себя по впалому животу, который в ответ на столь грубое обращение громко заурчал.
Эмма смерила Питера внимательным взглядом. Неужели этот задавака не лгал, когда говорил, что у него совсем нет денег? Возможно, он проедает последние гроши. Если так, то до зарплаты он не дотянет — умрет с голоду. Как бы ей ни был противен Питер, она не могла позволить себе пройти мимо человека, попавшего в беду. С обреченным вздохом Эмма взглянула на Чака и произнесла:
— Спасибо за торт. Я рада, что мы с тобой пообедали вместе, Чак. А теперь не мог бы ты оставить меня с Питером наедине? Я намереваюсь устроить ему выволочку, пока нас никто не слышит.
— Что я опять сделал не так? — встрепенулся Питер.
— Сейчас узнаешь, — зловеще пообещала Эмма.
Чак поднялся и с явным недовольством, написанном на его открытом всем эмоциям лице, забрал свой поднос и пересел за другой столик. Питер, ковырявший ложечкой свой грейпфрут, посмотрел на Эмму исподлобья и попросил:
— Можно, я сначала доем? Обещаю управиться за пару минут. А потом можешь ругать меня весь остаток обеденного перерыва.
— Расслабься, не собиралась я тебя ругать. Просто хотела отделаться от Чака.
Питер понимающе ухмыльнулся.
— Занудный малый. Как ты его терпишь?
— Он хороший человек, — неуверенно произнесла Эмма.
— Наверное, одиночество тебя совсем доконало, раз ты начала принимать ухаживания этого недотепы.
Эмма густо покраснела.
— Я не… Чак вовсе не…
— Да ладно, детка, мне ты можешь сказать правду, — подмигнул ей Питер. — Наверное, некогда романы-то крутить? Ты же трудоголик каких поискать. Что ж, завести шуры-муры с коллегой — верное решение. Не спорю, это очень удобно. Прелюбодеяние без отрыва от производства — мечта любой женщины, делающей карьеру.
Эмма почувствовала, что ее желание помочь Питеру испаряется с молниеносной скоростью. Ей стоило большого труда усидеть на месте.
— Я хотела предложить тебе денег взаймы, — процедила она сквозь зубы, — но ты сделал все возможное для того, чтобы я передумала.
Выражение его лица изменилось. Питер сразу стал серьезным, как только услышал о деньгах. Оставив в покое истерзанный грейпфрут, он выжидательно посмотрел на Эмму.
— А с чего ты решила, что мне нужны деньги?
— С того, что ты поглощаешь обед, стоящий пятьдесят центов. А вчера, если мне не изменяет память, ты вообще ничего не ел.