Все возможно
Шрифт:
И вдруг остановилась, заметив брошенную на кровати шубу. Она подошла ближе и увидела сдвинутые в стороны подушки, скомканное покрывало и посреди всего этого — груду сверкающих драгоценностей.
Откуда-то сбоку послышался стон. Она оглянулась и увидела Льюиса. Он был без сознания.
…На следующий день, выждав некоторое время, она заглянула к нему в спальню. Вчера он каким-то чудом сумел дотащиться до кровати и проспал как убитый все утро. В комнате царил полнейший беспорядок, повсюду стояли раскрытые чемоданы, в которые Льюис лихорадочно запихивал свою одежду.
Элен присела на стул. Льюис,
— Значит, это была Стефани Сандрелли? — помолчав, проговорила Элен усталым, бесцветным голосом.
Льюис поднял голову.
— Да, если тебя это так интересует, это была Стефани Сандрелли, — ответил он, с яростью заталкивая в чемодан рубашку.
— Разве обязательно было приводить ее в мою спальню и показывать мои вещи?
Льюис посмотрел на нее. Лицо у него было бледное и напряженное. Он пожал плечами.
— Может быть, и необязательно, но я ее привел. И давай не будем устраивать сцен.
Она встала.
— Ты уезжаешь?
— Да. Меня, видишь ли, с детства учили уступать женщинам. Полагаю, что в данном случае я обязан взять вину на себя.
— Хорошо. Но предупреждаю тебя: мириться я больше не намерена. Мы расстаемся навсегда.
Голос у нее был ровный и холодный. Льюис с силой захлопнул чемодан.
— «Расстаемся навсегда». Боже, какая банальная фраза! Скажи уж лучше: «Расстаемся, как в море корабли». По-моему, это звучит гораздо эффектней.
— Тебе видней. Это ведь ты у нас великий специалист по банальностям. Твои сценарии ими так и пестрят.
Удар достиг цели. Льюис застыл как вкопанный. Элен тоже слегка растерялась — такая жестокость была ей несвойственна. Она покраснела и отвернулась.
— Видишь, — сказала она, — до чего мы дошли? Мы уже не можем разговаривать нормально. Мы относимся друг к другу как враги.
Льюис не ответил. С аккуратно застегнул чемоданы и вынес их в коридор. Потом еще раз обошел комнату, проверяя, все ли он взял. Элен сидела неподвижно с растерянным и жалким лицом. Льюис зашел в ванную, достал коробку с таблетками и проглотил четыре штуки. Глаза у него были красные и заплывшие. Он подошел к зеркалу, пригладил волосы и с ненавистью посмотрел на свое отражение.
Затем вернулся в спальню, надел светло-зеленый клетчатый костюм, который они с Элен купили когда-то в Лондоне, на Сэвил-роуд.
Он попытался вспомнить эту поездку, попытался сосредоточиться на прошлом. Он знал, что только оно может удержать его от тех слов, которые вертелись у него на языке. Он чувствовал, что сознание его раздваивается: ему ужасно хотелось рассказать ей о своем недавнем открытии, но он боялся, что это причинит ему новые мучения. Наконец он понял, что больше не в силах бороться с собой. Он откашлялся и проговорил небрежным тоном:
— Между прочим, я видел недавно по телевизору отца Кэт.
Она вздрогнула, словно от удара, и вскинула на него глаза, полные боли и недоумения.
— Он беседовал с каким-то журналистом. Речь шла о слиянии двух фирм или о присоединении, я не очень-то вслушивался…
— Отец Кэт мертв! — Элен вскочила на ноги. — Зачем ты это делаешь, Льюис! Неужели ты не понимаешь, что это жестоко?
— Жестоко? Ну почему же? — Льюис сам удивился, как спокойно и рассудительно звучит его голос. — Это было бы
— Да ты сошел с ума! — задыхаясь, выкрикнула Элен. — Ты совсем спятил от своих таблеток, ты не помнишь того, что происходило вчера…
— Я прекрасно все помню. Я был слишком потрясен, чтобы забыть о таком событии. Кроме того, они с Кэт поразительно похожи, те же волосы, глаза, улыбка… Странно, что я не догадался об этом раньше, я ведь много раз видел в газетах его фотографии, они появляются чуть ли не каждую неделю. Еще бы — фирма де Шавиньи процветает, доходы растут, мсье де Шавиньи становится знаменитым. Но я понял, кто он такой, только когда увидел его по телевизору. На экране он выглядит совсем иначе.
Он замолчал. Ему показалось, что Элен сейчас упадет в обморок, лицо у нее было страшно бледное, она едва держалась на ногах.
— Уходи, Льюис, — тихо сказала она. — Уходи, я не хочу тебя больше видеть.
Льюис направился к двери, но на полдороге остановился и взглянул на нее.
— Если бы ты не лгала мне, Элен, — проговорил он каким-то почти виноватым тоном, — если бы ты с самого начала сказала мне правду, все, может быть, было бы по-другому. Мне не пришлось бы тебя подозревать и до всего додумываться самому. Если бы ты рассказала мне все сразу, я, наверное, сумел бы тебя простить. — Он помолчал. — Почему ты не рассказала мне, Элен? Почему? Ведь это было так просто. Тебе вовсе незачем было лгать…
— Я не лгала, я рассказала тебе то, что было на самом деле. — Она резко повернулась к нему. — У тебя слишком богатое воображение, Льюис, ты сам веришь своим нелепым выдумкам.
— Возможно. — Он пристально посмотрел на нее. — А ты не думаешь, что с тобой происходит то же самое?
…Вечером после отъезда Льюиса Элен поднялась к Кэт. Они немного почитали перед сном, потом Кэт рассказала ей, как она провела день. Элен боялась, что девочка начнет расспрашивать ее о Льюисе. Все видели, как он уехал: и Мадлен, и Касси, и слуги, и все испытывали какую-то мучительную неловкость. К счастью, Кэт ни о чем не спросила — она привыкла, что Льюис постоянно куда-то уезжает. Элен решила не торопить события и ничего не рассказывать ей до тех пор, пока она сама не спросит. Неизвестно, как девочка отнесется к этой новости, с одной стороны, они с Льюисом действительно очень мало общались, но кто знает, вдруг после его отъезда она начнет по нему скучать.
Элен задумалась, глядя на подвижное личико дочери, на непослушные пряди волос, рассыпавшиеся по плечам. Она видела, что, несмотря на любовь, которая их по-прежнему связывала, Кэт все больше и больше отдалялась от нее. Теперь она была уже не беззащитной крошкой, которую Элен привыкла оберегать от горестей и бед, а вполне самостоятельным, хотя и не до конца сформировавшимся существом, со своими мыслями, воспоминаниями и со своими тайнами, которые она научилась хорошо скрывать. Если раньше все ее чувства были написаны на лице, то теперь Элен оставалось только гадать о тех обидах, которые она таила в своей душе. С каждым днем она все больше замыкалась в себе, и Элен видела в этом несомненное влияние Льюиса.