Все получится!

Чайлд Морин

– Молодец все-таки Донна, – задумчиво тянул Рик. – Видел бы ты! Ни слез, ни криков. А в это время какая-то женщина вопила на всю больницу.

Майка передернуло, он-то ясно помнил обстоятельства появления на свет Эмили. Викки тогда орала – не дай Боже. Какими только словами она не обзывала его! Она кричала на врачей, на нянек и совершенно не интересовалась наконец-то родившимся ребенком.

Наверное, для Викки было бы лучше, если бы не случилось этой «непредвиденной» беременности, но сам он никогда не жалел о появлении Эмили. Кстати, в некотором смысле рождение Эмили прояснило и

его отношения с Викки. Эта женщина проявила себя во всей красе, после чего оказала ему неоценимую услугу, исчезнув из его жизни.

Ему было хорошо наедине с дочерью. До того, как возникла Нора. Ее смех околдовал девочку, а он только скрипел зубами. К черту. Он был вполне счастлив, во всяком случае, доволен жизнью, а потом появилась она, и вышло так, что он вынужден ожидать следующей встречи, вспоминать ее голос.

В его дом она принесла цветы, а в его сердце – свет. И... Он не просил ее об этом!

– Донна – чудо, – повторял Рик, до сих пор не опомнившийся после рождения сына.

Этот голос почему-то заставил Майка представить Нору в роли матери Эмили. Он не мог вообразить, чтобы Нора кричала или изрыгала проклятия в его адрес. И совершенно немыслимо, чтобы Нора отвернулась от своего ребенка.

Майк оставил попытки справиться с непослушным столбом и дал волю воображению. Он видел перед собой Нору – носящую его ребенка. Вот смеющаяся Нора держит за руку Эмили, вот они втроем ужинают в кухне. Фантазия Майка разыгралась. Если его воображение решило, что призвано пытать его, тогда оно добилось своего.

Он ясно видел четверых или пятерых детей, носящихся по ранчо. А вот они с Норой вдвоем сидят на крыльце – ее рука лежит на его колене. Им весело смотреть на детей, самозабвенно играющих со щенками. Старый дом в грезах Майка осветился, как рождественская елка, и детский смех окружил его защитным ореолом.

Но вот видение исчезло, и перед Майком вновь возник столб, а до слуха донеслась болтовня Рика. Майк разъяренно вскинул голову.

– Ты мне поможешь все-таки или так и будешь подпирать машину?

– Извини.

Рик немедленно подскочил к столбу и схватился за лопату, но при этом решил немедленно перехватить инициативу.

– Что-то Норы давно не видно, – заметил он. – Все в порядке?

Если бы Майк мог, он уничтожил бы Рика просто взглядом.

– Лучше не придумаешь. А теперь я бы предложил заняться делом.

– Есть, шеф. Так точно, босс.

Рик опустил голову, но Майк успел заметить раздражение в его глазах.

Вот так. Мало того, что нет больше Норы, от него отворачиваются друзья. Замечательно.

– Печенье никуда не годится, – заявила Эмили, бросая недоеденный кусок в сумку на переднем сиденье грузовика.

– Это же твое любимое, – возразил Майк.

– У Норы лучше.

Майк был вынужден молча согласиться с дочерью. Он свозил Эмили в кондитерскую Монтерея – увы, не то. Со времени их последней встречи с Норой прошло пять дней. И к лучшему, старался он уверить себя, он избегает Норы ради собственного блага. Впрочем, это не помогало, он не видел ее, но ощущал ее присутствие, она заполнила собой каждый уголок его вселенной.

Ее любовь к его дочери.

Картинки,

которые они рисовали вместе с Эмили.

Да что там, в его спальне еще стоит запах ее духов.

– Нора говорит, что поможет мне сделать костюм для весеннего праздника.

– Что?

Майк заставил свой мозг вновь настроиться на действительность.

Эмили театрально вздохнула и обратила на него один из тех умудренных взглядов, которые, по его глубокому убеждению, свойственны всем женщинам от природы.

– Нора говорит, что поможет мне...

– Это я уже слышал, – перебил Майк, не позволяя своей маленькой любимице пускаться в пространные объяснения. – Когда ты видела Нору?

– Вчера, – отозвалась Эмили, слизывая с пальцев шоколад.

– Вчера?

– Угу.

Майк бросил на девочку сердитый взгляд.

– И где же?

– В школе. Она пришла, чтобы пообедать со мной.

Нора ходит к Эмили в школу?

– И давно она к тебе ходит?

– Вообще-то, давно, – ответила Эмили с таким видом, словно их с Норой совместные обеды продолжаются не первый год. – Папа, Нора – она хорошая, я люблю ее.

Майк застыл, молча глядя на дочь. Сколько же дней Нора встречает Эмили после занятий в школе? И почему никто ни слова не сказал ему? И с какой стати она до сих пор ходит в школу к Эмили? Ее сделка с ним успешно завершена, Нора рассталась со своей девственностью, и у них нет больше поводов для общения. Пять долгих дней Нора не появлялась на ранчо, сам Майк избегал ее и не сомневался, что она придерживается той же тактики. Однако, как выяснилось, ее контакты с Эмили не оборвались.

При этой мысли внутри у Майка вдруг родилось нечто теплое, светлое, подозрительно напоминающее надежду. Только теперь он понял, каким слабаком был все это время. Он прибегнул к запрещенному приему – отвернулся от Норы только из-за того, что убедил себя: он, мол, стоит на страже интересов Эмили. А Нора, как теперь становится ясно, заботилась о девочке по-своему. Между ними установилась связь, которую Майк обрывал со всей решимостью.

– Папа, – нерешительно заговорила малышка, – а почему Нора больше не ездит к нам на ранчо?

Да-с. Как на этот вопрос ответить? Сказать правду? Нет, разумеется. В конце концов, не может он объявить единственной дочери, что ее отец – кретин. Так что говорить?

– Ну, у Норы очень много дел...

– А ты ее просил остаться с нами? – перебила Эмили, прожигая его взглядом.

– Нет, моя родная, – сознался Майк, – не просил.

– Так как же?

Девочка вытерла рот тыльной стороной ладони, оставив на щеке шоколадный след.

Хороший вопрос. В самом деле – как же?

– Никто не останется, если не попросят, – заметила Эмили с типичным детским глубокомыслием.

– Наверное, ты права, – признал Майк.

Осталась бы Нора на его ранчо, прими он ее признание в любви и откликнись на него? Согласилась бы войти в уже существующую семью?

Да нечего раздумывать, ответ ясен и так: конечно же, да. Нора – не Викки, она веселая, умная, добрая и к тому же уже любит Эмили словно собственного ребенка. И ему она в последние недели дала столько любви, сколько он не знал годы и годы.