Все пиарщики делают это!
Шрифт:
Вылезла я не раньше, чем лицо перестало выглядеть опухшим и зареванным. Практически все в доме уже проснулись, Перцель выглядел как перекипевший чайник, Митя прятался в дальнем от него углу, трогательно обняв коленки, а Капышинский, восседая на столе попой в коньячной луже, объяснял, что все идет по плану. Ребята поддакивали. Я на всякий случай тоже покивала.
В штабе был организован информационный центр, где каждый час принимали данные с избирательных участков – сколько народу проголосовало. Там нас никто не ждал – мы бы только создавали хаос и столпотворение.
За победу не пили – дурная примета.
Николай, как паук в норе, терпеливо ждал, пока избиратели и члены мелких избиркомов начнут нарушать закон: чем больше нарушений, тем больше шансов признать выборы недействительными. И переиграть их заново. У юристов всегда много работы в день выборов и после.
А мавр, то есть мы, сделал свое дело. Мавру остаются только водка да текила – на весь день, а потом и на всю ночь. У политтехнологов это называется «big election night» – самая веселая и страшная ночь в году. Как Хэллоуин, Новый год и экзамен по сопромату одновременно.
Через пару часов наблюдатели начали тревожно звонить со своих избирательных участков – какие-то неуловимые личности раздавали листовки людям чуть ли не на пороге избирательных участков. На них был изображен президент спиной к Петрову и надпись: «Президент не доверяет Петрову. А ты?..» Сделано было грубо, но в день выборов срабатывает и не такое... Гарик из генштаба распорядился бросить всех наших агитаторов на отлов чужого компромата.
Впрочем, все это мелькало как будто за стеклом уходящего поезда, и было уже неважно.
А тут еще Васька, тихая и многообещающая, затащила меня к себе в комнату и заявила:
– Слушай, у меня потрясающие новости. Перцель сделал мне предложение!
– Какое?
– Замуж, Дашка, замуж! Обычное человеческое предложение. Ну там – руки и сердца...
– Замуж?!
– Забегая вперед, скажу, что я согласилась. Погоди. Последняя новость. Я беременна, только что сделала тест.
Моя картина мира рушилась. Васька сияла и светилась, и ничто в ней не предвещало скорых и таких невероятных перемен. Я представила ее с животом. Потом с ребенком. С мужем. Все это вместе не хотело укладываться в голове.
Я еще раз посмотрела на нее, как на инопланетянку. Почему-то мне всегда казалось, что мы одновременно выйдем замуж, одновременно родим детей, в моем воображении мы гуляли с ними в одном дворе... И вот теперь Васька с Перцелем реализуют свой альтернативный сценарий, в котором я им совсем не нужна.
Счастье очень эгоистично. Даже эгоистичнее меня. И Курочкин исчез, как назло.
– Ни фига себе, – сказала я. – Ну ты даешь... И что ты теперь чувствуешь?
– Очень странное чувство. Я космос, и внутри меня целая вселенная, которая меня щекочет. Что-то вроде этого.
Нужно срочно выпить водки, почувствовала я.
Спустилась вниз, в гостиную, и выпила. На сей раз без Васьки.
Помню, Капа пытался подсунуть мне под нос бутерброд с засохшей колбасой, но я гордо отворачивалась, отвечая:
– Настоящие женщины не закусывают!
Помню, Митя рассказывал историю про кого-то из кандидатов в мэры, просившего: «Пожалуйста, обязательно отразите в листовке, что для меня праздник Восьмое марта неразрывно связан с армией!»
Указал ли Митя это в листовке, я,
У меня есть несколько заготовок, из которых можно сложить практически что угодно. И есть несколько самодеятельных перлов, которые кандидаты сочиняли на свой страх и риск. Один помню почти наизусть: «...и в этот ясный и сумрачный день, стоя у прилавка в подарочной суматохе, я ловлю себя на том, как мне повезло. Повезло родиться в мире, полном женщин. У самой прекрасной, самой лучшей мамы на свете. И стоя у витрины, мое сердце сжимается от сильного чувства любви к дорогим женщинам. Этот праздник, я уверен, так же будоражит души многих мужчин».
Ага, будоражит. Кстати, неплохо было бы заняться сексом. Даже неважно, с кем. Неважно, как, и даже не суть важно, в какой позе. Просто – здоровым человеческим сексом вместо этого ползучего умствования. Мы слишком много пьем, слишком часто занимаемся вредным и отравляющим душу самокопанием, улетаем, прилетаем, покупаем новые мобильные телефоны, красим волосы, сидим на креативных совещаниях, врем – и все для того, чтобы вот так посреди пьянки вдруг ощутить отрезвляющее одиночество.
Я вспомнила себя в Таиланде в августе. Почему всякий раз, когда нам принадлежит целый мир, мы торопимся набрать в нем знакомого мусора? Ведь этот мусор, как его ни перемалывай, не станет съедобным...
Рядом Капа пытался отгрызть крышку с бутылки текилы, хотя даже мне было видно, что крышка отлично отворачивается. Нет, все-таки важно, с кем заниматься сексом... Например, с Капой я бы не смогла.
– Ну что, бухнем? – оживленно хихикнул Капышинский.
– Еще как!
Чуть попозже мрачный Перцель пытался избить Митю пластиковой бутылкой, пока Васьки не было в комнате. Просто так, ни за что. На этом моменте я, видимо, задремала... А на что было смотреть? Сценарий вечеринки вырисовывался довольно отчетливо – сейчас все напьются, кто-нибудь заблюет туалет и ванную. Васька со своей внезапно свалившейся беременностью будет отрешенно сидеть в кресле, такая теперь чужая для меня, а где-то далеко будут считать бессмысленные голоса, отданные за Петрова.
Очнулась я уже после полуночи, на диване, от шумного появления Гарика. Вернее, от шума – у Капышинского дрогнула рука со стопкой, и текила пролилась мне за шиворот. Считать себя трезвой я никак не могла, и очень раздражал привкус бензина во рту. Васька с Перцелем, обнявшись, спали в кресле, и больше в зале никого не было.
– Что, дрыхнете?! – орал Гарик, переступая через пустую стеклотару – Подъем, касатики! Мы рождены, чтоб сказку сделать быдлу!
Я подумала: надо записать фразу в цитатник. Фразы Гарика в моем цитатнике и так преобладают. Например: «Дашка, знаешь девиз политконсультанта? Не суетись под клиентом, клиент потеет и соскальзывает». Или классическое: «Удачи и лохов побогаче!» Или до сих пор актуальное: «Неважно, как голосуют, – важно, кто считает».