Все ок!
Шрифт:
Сидевший за рулем чёрт в форменной фуражке опасливо глянул на Ангела, плюнул трижды через левое плечо и плавно тронул чёртомобиль с места. Вскоре они подкатили к огромному, из стекла и бетона, зданию. У входа аккуратными рядами стояли в специальных держалках мётлы - большие и маленькие, с сёдлами и без сёдел. Рядом со зданием прикорнула, отдыхая, избушка на курьих ножках. Она спала и сладко похрапывала. Ангел шепнул, почтительно указав на избушку: «Личный транспорт Бабы Яги», - и они, войдя в здание метлопорта, направившись к стойке с надписью «Администратор», где за стеклянной
– Баба Яга, она недавно сделала пластическую операцию, - опять шепнул Ангел Ерофею и, отгородив рот ладошкой, таинственно сообщил администратору.
– Мы от Степана Антоновича…
Неприступность мигом слетела с Бабы Яги, она заулыбалась, показав золотые зубы:
– Слушаю вас, слушаю…
– Нам бы метлолёт до Соврая.
Баба Яга звучно щёлкнула пальцами - тут же откуда-то возник юркий зелёнощёкий лешачонок в рубахе изумрудного цвета, такого же цвета брюках и сапогах. Он вытянулся перед Бабой Ягой по стойке «смирно». Ерофей, глядя на него, подумал: «Ишь, как вышколен!»
– Дашь дорогим гостенёчкам двухместный метлолёт-экспресс, - пропела елейно Баба Яга, а когда они отошли от стойки, выругалась.
– Чтоб вы с метлы свалились.
Ангел и Ерофей очень удобно устроились в сёдлах. Лешачонок велел пристегнуть ремни безопасности: с него-то в случае аварии взыщут строго, и Баба Яга - в первую очередь, потому он вовсе не желал, чтобы пассажиры сверзились с метлы. Потом он оглушительно свистнул, и метлолёт взмыл вверх так стремительно, что Ерофей испугался: как бы головой о свод пещеры не треснуться. Но, к его удивлению, через минуту они оказались в месте, залитом солнечным светом. Над головой был голубой купол, по которому туда-сюда в одиночку и парами гуляли звезды. Им с одной стороны улыбалось добродушное солнце, а с другой надменно усмехался месяц, похожий на кусок серебристой фольги от шоколадки.
Метлолёт заложил такой резкий вираж, что Ерофей испуганно ухватился за плечи Ангела, сидевшего впереди. Но посадка прошла благополучно, метла не катилась по полю, как обычный самолет, а плавно спланировала и встала, как вкопанная, мягко коснувшись тверди разлохмаченным хвостом. Они слезли с метлы, разминая затекшие ноги. Ерофей с любопытством огляделся вокруг. Оказалось, что метлолёт сделал посадку на платформе, похожей на те, что устраивают возле железной дороги с самым незатейливым названием, вроде "Ост. 5 км". На платформе стояла убогая будочка с покосившейся скамейкой.
– Ой, какой красавчик, ой, какой упокойничек молоденький, - вдруг певуче кто-то сказал за спиной.
Ерофей оглянулся и увидел женщину, худую, плоскогрудую, в обтрёпанном, видимо, давно не стираном платье, в стоптанных туфлях. В руках она держала метлу, явно предназначенную для дворницкой работы, которую когда-то связали из длинных стеблей полыни, и хотя сейчас метла была растрёпана до невозможности, от неё до сих пор тянуло слабым полынным запахом. Женщина подошла поближе, и от неё пахнуло винным перегаром.
– У! Опять
– недовольно пробурчал румянощёкий и упитанный старичок в строгом чёрном костюме-тройке и новых туфлях на тонкой подошве. Он степенно прохаживался по платформе, заложив руки за спину, и всматривался во всё острым, цепким взглядом.
– А твоё какое дело?
– подбоченилась женщина.
– Сгинь с глаз моих, а то как тресну по башке!
– и взмахнула воинственно метлой.
Старичок тут же сгинул неизвестно куда, словно растворился.
– Куда это он?
– поинтересовался Ерофей у Ангела.
– Докладывать Всевышнему, что Никшна выпивши. У нас ведь сухой закон, объявлена жестокая война Зелёному Змию. Змия-то мы пока не победили, а вот Эдемские виноградники особливо ретивые ангелы-столоначальники повырубили. Вот и готовят сатанинское зелье из дурман-травы, что из Тихгора доставляют.
– А как же Никшна в Соврай попала?
– осведомился Ерофей.
– Она вроде как пьющая женщина, значит, грешница.
– Эх, телом грешна и духом слаба, а душой - праведна. И она была пригожа, звали её Мария Никитишна, да судьба вот повернулась к ней таким чёрным боком, что не стерпела душа, затосковала, вином стала утешаться.
– Ну, а Всевышний ваш куда глядел? Подправил бы её судьбу.
– Всевышний всемогущ. Однако много вреда люди сами себе приносят. У Никшны любовь была необыкновенная, да предмет её любви - подлец и обманщик. Я его, кстати, видел где-то в Тихгоре. Дочушку, дитятко её малое, отцом непризнанное, Бог как дал, так и взял. Вот Мария Никитишна и запивала горькое горе горьким зельем, тут и стали её звать кто как, а чаще - Никшна. Легко и просто. К нам попала так: зимней порой в парке спать на скамье улеглась, вот и отправили сюда, в чем была. Так что Всевышний ни при чём, подлость и равнодушие людское сделали её такой.
– А этот, как его, ну, который сгинул? По всему видать - фискал, он-то как попал к вам?
– Милый Ерофей, такие, как он, всюду нужны, чтобы знать, где что происходит, чтобы вовремя нежелательные явления предотвратить. А этот у нас по контракту работает, по специальности. Наверху-то он на мно-о-гих донес.
– Ага, сексот, значит, - догадался Ерофей.
Так, разговаривая, Ангел с Ерофеем незаметно дошли до светлого города, только удивительным показалось Ерофею, что безлюдно в нём: нет занавесок на окнах, не выглядывают оттуда жители.
– Что это у вас так пусто?
– спросил Ерофей.
– И дома есть, а жить там некому, что ли?
– Понимаешь, Ерофей, у нас это, ну, по-вашему - приватизация. Всякий может купить, что угодно, даже целый дом. Но проклятый Сатана решил подорвать нашу экономику и наводнил Соврай таким количеством «спасибов», настоящая девальвация произошла. И теперь, пока расплатишься - язык смозолишь, столько надо «спасибов» сказать. У каждого язык ведь свой, как и рубашка, ближе к своему телу, жалко его. Впрочем, часть жилых помещений за валюту продается богатым тихгорцам, они к нам ездят отдыхать, климат у нас изумительный и очень пользительный. Кстати, ты есть хочешь?