Все ок!

Изюмова Евгения Федоровна

Степан Антонович Сатана сидел в кресле, вскинув копыта на стол. Он подтачивал пилкой когти, изредка испытующе поглядывая на Ерофея. Горюнов долго и нерешительно переминался с ноги на ногу, пока не промямлил:

–  Я, знаете, насчёт работы…

Шерсть на личине Сатаны, там, где должны быть брови, вопросительно вздыбилась:

–  ?

–  Я подумал и решил: уж если мне всё равно скоро помирать, так заранее присмотреть местечко надо, - продолжил Ерофей уже гораздо уверенней.

–  ??

–  Думаю, что, имея незаконченное высшее образование, могу на что-то претендовать, - заявил нахально Ерофей.

–

 ???

–  Всё-таки я учусь на третьем курсе…

–  Я вас понял, юноша, - произнёс наконец Сатана.
– Хотите место главного механика в преисподней? А то у нас там специалисты без образования, так сказать, самоучки. Конечно, минус, что вы не имеете опыта руководящей работы, но, думаю, справитесь.

Преисподняя была самым крупным предприятием в жаропарочном объединении, которым руководил Сатана. Впрочем, те, кому надо, знали, что Сатана одновременно являлся и повелителем Тихгора.

К преисподней Ерофея на чёртомобиле подвёз личный шофёр Сатаны, как бы раз и навсегда этим объявляя: Ерофей - друг Сатаны. Лихо затормозив у ворот в преисподнюю, чёрт-шофер Полосатый выскочил из машины и услужливо открыл дверцу, помогая выйти Ерофею. Этот поступок поднял Ерофея в его же собственных глазах, и он пошёл важной поступью к воротам, которые перед ним раскрылись мгновенно.

Ерофея провели в кабинет директора преисподней - просторный, с мягким ковром на полу, тремя кондиционерами в окнах. Директор поднял голову от бумаг, и Ерофей с удивлением узнал в нём того самого толстяка, с которым пришёл в Тихгор. Только сейчас он был одет в норковый костюм мехом наружу, а ноги, торчавшие из-под стола, обуты в туфли, формой напоминавшие копыта.

«А может, это не он?
– засомневался Ерофей.
– Тот в котле с охлаждением нежится».

–  О! Старый знакомый!
– воскликнул Толстяк и этим отмёл все сомнения Ерофея.
– Очень рад, юноша, встрече. Добро пожаловать! Степан Антонович уже звонил мне и рекомендовал вас очень и очень положительно. Пойдемте, я покажу вам ваши служебные и личные апартаменты. Жить, думаю, вы будете здесь? У нас здесь прекрасный микроклимат, всегда прохладно, как видите, есть кондишен, - хвастанул Толстяк английским словцом.

Он вышел из-за стола, взял под руку Ерофея, любезно поклонившись, предложил выйти из кабинета первым: вот что значит - быть личным другом босса.

Пока шли в глубь преисподней, Вель Зевулович - так он себя назвал - рассказывал о своей быстрой карьере.

–  Признаться, наверху я носил иное имя, а тут решил перейти в сатанинскую веру, ведь знаете - с кем поведешься… Подал прошение, знаете-ли, Степан Антонович сам лично меня чертовал, нарёк новым именем. Не жалуюсь: звучное и солидное. А вышло всё очень просто. Я решил идти, как говорится, ва-банк, узнав, что местный директор пошёл на повышение: предложил Степану Антоновичу приятную для него энную сумму. Ну, конечно, это не на виду, как бы невзначай уронил конверт в его кабинете. И вот я здесь. Даже тесты на мерзопакостность не проходил.

«Да уж ты бы эти тесты сдал наверняка на «отлично», - подумал неприязненно Ерофей, выслушивая словоизлияния провожатого.

Котельное отделение, последнее место, где побывал Ерофей вместе с Велем Зевуловичем, было похоже на шахту: там и сям в тумане мелькали огоньки лампочек, гудело пламя в огромных топках, и отсветы огня, когда распахивался тот или иной люк, падали на закопчённые утомлённые личины чертей. Их глаза сверкали злобой, никто не улыбался.

–

 Здесь, конечно, жарковато, но зато высокие заработки, почертомелят этак с годик, а потом живут привольно, не зная забот и хлопот, как говорится - сытые, пьяные и нос в табаке. Но ничего, скоро я им сделаю облегчение. Мне продал это изобретение один праведник-«трудоголик» из Соврая. Там он уже десять лет не может протолкнуть своё изобретение, а я помогу его внедрить. Конечно, изобретатель понимает, что от его изобретения не будет пользы для него и ему подобных, хоть и грешников, но он же болеет особой болезнью - трудоголизмом, и для него главное - его работа. Правда, тогда условия здесь будут считаться менее вредными и менее оплачиваемыми, но грешничкам придётся - ой-ой-ой!
– и он гаденько засмеялся.

Изобретение оказалось обыкновенным атомным реактором, но очень маленьким. После установки реактора котлы стали с электроразогревом, и грешники доводились до белого каления гораздо быстрее, чем во время топки котлов углём. Зато многие черти-кочегары лишились работы, а это, учитывая массовую миграцию из Соврая, было весьма неприятно. И сокращённые с должности истопников черти пополнили ряды преступного мира: жить-то надо. Но всё равно, и в подмётки они не годились мафиози из Соврая, перебежавшим в Тихгор, поскольку в Соврае грабить уже было некого.

Должность свою Вель Зевулович превратил в доходное место - увеличил плату за прохладные котлы, куда теперь даже обед подавали. Доходы Вель, естественно, делил с Сатаной.

На третий день работы Ерофея в преисподней Сатана вызвал его к себе и сказал:

–  Я, юноша, отбываю в отпуск, а вас решил оставить за себя заместителем. Много есть достойных мошенников, но им всё известно про меня, а вы пока разберетесь, я прибуду обратно. Короче, от вас для меня наименьшая опасность, - объяснил откровенно причину своего решения Сатана.

–  Ладно, - ответил Ерофей, - согласен.

Он обрадовался предложению. Шли пятые сутки его пребывания в Аду, многое ему здесь не нравилось, а в отсутствие Сатаны можно было внести кое-какие преобразования: как-никак Ерофею здесь предстояло жить в недалеком будущем, и не где-нибудь, а как предрекала бабуля, - в Тихгоре, то есть в Аду.

Сатана уехал в Соврай, где у него, как у многих именитых грешников, была собственная вилла. А Ерофей, приступив к своим новым обязанностям, первым делом вызвал к себе главного заместителя Сатаны по общественным связам - Люцифера и объявил:

–  Значится, так, - важно сказал Ерофей, подражая Глебу Жеглову, герою фильма «Место встречи изменить нельзя».
– Назначаю вас главным редактором газеты «Кривда». В ней я буду публиковать свои Указы, а то печатается там всякая тягомотина.

И самый первый Указ Ерофея был о борьбе с пьянством - уж больно распоясались черти зелёные: что ни час, то - скандал. Но в отличие от Соврая, огненное зелье всё же продавали в магазинах, которые Ерофей назвал коммерческими. Там зельем торговали круглые сутки и тем подорвали бизнес Кикимор, которые втихомолку занимались самогоноварением. Второй Указ был о том, что в «Кривде» может печататься кто угодно, плюрализм должен быть полным. И тотчас в Тихгоре образовалось несколько команд, которые устраивали соревнования: кто кого переплюнет. Победу одерживали, как правило, команды вновь прибывших, уже знакомые по земной жизни с таким видом спорта, как плюрализм, где приветствуются всевозможные виды словесных упражнений.