Всё как у людей

Гарбузов Владимир

– Ты рыбалку ни с кем не путай, – прервал его Лёха, – это святое. – И ткнул пальцем в небо.

– Вот я и говорю, всё как у людей. В общем, наши три месяца отработали – и домой, а я ещё на две недели задержался.

От Оренбурга до Москвы самолётом, а до Оренбурга на поезде всю ночь. Короче, выписали меня из общаги, мои собутыльники даже на поезд проводили, как проводницу уговорили меня полуживого взять, не знаю. Нет, ну как полуживого, что я, пьяный, что ли?

Захожу в купе, там парень с девушкой сидят в обнимку. Я как интеллигентный человек поздоровался, сел на диван и думаю, хорошо, что нижнее место, наверх ни в жизнь не вскарабкался бы. Да и навернулся бы оттуда, как пить дать. Подождал, пока проводница билет возьмёт, бельё принесёт, кое-как постелился,

разделся прямо при них до трусов.

– Точно до трусов? – прервал Александр. – Ты вспомни, не стесняйся, мы не расскажем.

– Нет, ты что, всё интеллигентно, я же говорю, поздоровался, разделся, всё нормально. Ну а что, они трусов, что ли, не видали? Сел, достаю бутылку из сумки, им предложил выпить со мной, на троих ведь, – отказались. Ну ладно, думаю, нет – так нет, предложено было бы. Повертел головой, стакана нет, спрашиваю у парня, мол, стакан у тебя есть? Говорит – нет. Делать нечего, пришлось из горла.

Хотел диван поднять, чтобы сумку туда поставить, ни фига сил не хватило. Дёргал-дёргал, шатался-шатался – никак. Ладно, думаю, а то ведь и утром не сумею поднять, чтобы сумку вытащить. Вот так стою согнувшись, задницей к молодым, и ещё чего-то соображаю. Бросил сумку под стол и улёгся. Только засыпать начал, чувствую, кто-то толкает. Думаю, кто-то из этих двоих, нет, ну их нафиг, всё, сплю, не мешайте. Опять толкает, глаза открываю, старуха какая-то толкает меня и усаживается рядом. Я сначала молча её отталкиваю – не получается. Я сильнее толкаю – бесполезно.

– Бабуля, – говорю, – тебе чего, видишь, занято. Вон наверху твоё место, полки свободные, выбирай.

К молодым поворачиваюсь, спрашиваю, не с ними ли бабуля, чего, мол, ей надо от меня. А они смотрят на меня вот такими глазищами, забились в угол, друг к дружке прижались, молчат. А старуха взяла и уселась мне на живот. Сволочь, дышать не могу, а она улыбается и давай меня щекотать. Я ещё обратил внимание на то, что она хоть и бабуля, а волосы не седые, растрёпанные, немытые. Чувствую, что сопротивляться нет сил. А она ложится на меня и давай обнимать да целовать, улыбается, гы-гы-гы, гы-гы-гы. Изо рта чесноком прёт, перегаром, рот беззубый, на одном глазу бельмо, вся какая-то небритая, страшная.

– Да ладно, страшная, – прервал его Лёха, – это ты в темноте не разглядел, присмотрелся бы получше.

– Да ладно, не разглядел – у молодых-то ночник горит. Насмотрелся, век бы такую не видать.

Короче, ругаюсь, матюкаюсь, спихиваю с себя – никак. А она всё причмокивает меня и причмокивает, всё гы-гы-гы да гы-гы-гы. Ну, думаю, падла, вырвусь – убью! Из последних сил отталкиваю, вырываюсь, а эта девчонка как завизжит. Выбегаю из купе, дверь держу, боюсь, за мной рванёт. Стою. Дверь никто не дёргает, не открывает. Долго стою, уже мёрзнуть начал, октябрь месяц на дворе. Думаю, хорошо, что купейный взял, а то стоял бы сейчас в плацкарте в проходе в одних трусах, народ распугивал.

– Нет, я думаю, без трусов ты был, – уточнил опять Лёха, – неспроста тебя бабка заприметила, вон как прилипла.

– Ага, в трусах, без трусов, легко сейчас говорить, тебя бы на моё место. А я всё, замерзаю. Сколько простоял так, не знаю, думаю, долго. А может, показалось, что долго. Всё, думаю, окоченею, не стоять же всю ночь, прятаться от неё. А полезет опять, точно прибью. Потихоньку открываю дверь, молодые опять в угол шарахнулись, смотрят на меня сумасшедшими глазами, не спят. Спрашиваю, где бабуля, посмотрел на верхние полки – никого. Покрутил-повертел головой, нигде бабки нет. Странно, думаю, я дверь крепко держал, никто не выходил. Куда делась? А эти смотрят на меня как перед расстрелом, девчонка дрожит. Ладно, ушла, испарилась, хрен с ней. Сел на диван, на этих смотрю, боюсь. Успокоился немного, достаю бутылку, из горла хряпнул пару хороших глотков, улёгся. Не сразу, правда, уснул, несколько раз глаза потихоньку открываю, окрестности осматриваю, не появилась ли опять эта бабка.

Слышу стук в дверь:

– Просыпаемся, пассажиры, Оренбург, просыпаемся.

Глаза открываю – этих двоих нет, бабки нет. Всё, после этого

я три года не пил, даже женился в этом промежутке, во как бабуля закодировала. Мужики на работе думали, что я с ума сошёл, раз пить бросил. Ну разве может нормальный человек ни с того ни с сего вот так взять и завязать? Подумаешь, старуха – наши вон чертей не боятся! Я говорю, что это они ещё этой старухи не видели, а то бы все разом пить бросили. Правда, я сам только на третий день сообразил, что это было в поезде, испугался, завязал. Думал, правда навсегда, на всю оставшуюся жизнь, куда там! Мужики сочувствовали, говорили, что пройдёт, рассосётся. А как пройдёт, так сразу это дело и обмоем, отметим. Прошло. Правда, за три года, пока не пил, женился, дочку-красавицу родил. Ну что поделать, пришлось дочку обмывать на работе, закон такой. Да и грех не обмыть. Ну и опять понеслось. Правда, я пацана ждал, но получилась Любаня. Ну я её и воспитывал как сына: футбол на школьном стадионе, турник. Зимой коньки, хоккей, лыжи. Жена ругалась, что, мол, угробишь дочку, ты ещё гири её научи поднимать. А чё, говорю, тоже правильно, будет в школе от ребят назойливых защищаться. В общем, долго она терпела мои выкрутасы, лет десять, – развелись. Только двухкомнатную квартиру получили, а то всё в коммуналке жили. Пришлось разъезжаться, размениваться. С трудом разбежались. Но с дочкой видеться не запретила, по выходным иногда приезжал, гулял с ней по парку. Правда, когда трезвый.

Пролетело время, Любка подросла, замуж вышла, квартиру в ипотеку взяли, внука родили. Я обрадовался, ну хоть сейчас пацан получился. В гости приезжаю, то машинку, то погремушку, то клюшку, пистолет покупаю. Любаня предупреждает, мол, смотри, не вздумай его воспитывать, как меня, ну, в смысле не мучай внука, да и матом не ругайся, как при мне, с детства только матюки помню. Я давай возражать, чего она заранее инструктирует, что я, маленький, что ли, не понимаю. Я вообще матом редко разговариваю, разве что выпимши. «А когда ты не выпимший был», – говорит. Расстроила она меня, конечно. Но обещал, что всё будет тип-топ.

А однажды прихожу, она на меня с порога как набросится, мол, обещал, а сам что вытворяешь?

– Подожди, говорю, не гони лошадей, что стряслось?

– Что? Чуть не угробил мне сына, вот что!

Глазами моргаю, не пойму.

А случилось вот что. Она же с ним, как и положено с маленькими ребятёнками, в детскую поликлинику наведывается периодически. Ну вот заходит она в кабинет, медсестра кладёт его на пеленальный столик, раздела, ставит на ножки и говорит: «Оп!». Он возьми да и прыгни на неё. Та еле успела его подхватить, испугалась, белее своего халата, стоит смотрит на Любку, та тоже бледная от испуга стоит, челюсть отвисла.

– Ну ничего себе, – опомнилась медсестра, – шустрый мальчишка, чего его проверять, сразу видно, всё нормально.

А он обнял её за шею и улыбается.

Любка давай с испугу извиняться, мол, это дед научил прыгать, я ему покажу кузькину мать.

– Нет, подожди, – говорю, – вы же сами с мужем радовались, смеялись, когда он прыгал.

– Радовались, смеялись, – передразнила дочь, – кто знал, что он так на врача прыгнет. – Ну ладно, вроде успокоилась.

– А я как научил его прыгать. Он только-только пряменько на ножках стоять стал, я его ставлю на стол, что у них посреди комнаты, присаживаюсь на корточки, протягиваю к нему руки, говорю: «Давай, оп, прыгай!». Вот так – оп да оп – он и усвоил.

Я как прихожу к ним, он меня сразу к столу тащит, мол, давай попрыгаем. Вот и научил ребятёнка. Он прыгает, я ловлю и таскаю по комнате на вытянутых руках.

– Вот видишь, – говорю, – я из тебя человека сделал, и внук тоже человеком будет, может, даже лётчиком.

– Ага, уже спикировал на врача. Ладно человеком, только не алкашом, как дед.

– Ладно, – говорю, – не перегибай.

Вот так потихоньку и живём, растём.

Однажды гуляли в парке, я купил мороженое, кушаю, а внуку вафельный стаканчик даю откусывать. Рано ему ещё такой холод есть. Довольный, улыбается, что с дедушкой мороженое едят. Домой приходим, Андрюша с порога и заявляет: