Всё хорошо!
Шрифт:
— Что это? — в изумлении повторил я вопрос.
— Аргентинский плащеносец. Я привез его из Буэнос-Айреса как раз перед тем, как этот клуб открыть. Это наш талисман, он мне удачу принес. Удивительное животное. Вы знаете, броненосцы — единственные существа, кроме человека и еще одного вида шимпанзе, которые исполняют танец любви, глядя друг другу в глаза. Я читал, в биологии это называется «миссионерская позиция». Меня это так тронуло, что я все пошлины оплатил и вот привез. Он мирный, можете потрогать. Только ему одному скучно, надо бы самочку. Ник обещал привезти.
— А где Ник? — спросила Манон; в голосе чувствовалось
— Ты меня спрашиваешь?
Синклер обернулся и пристально взглянул в кофейные глаза, в которых гнездился весь спектр изучаемых в курсе психологии личности эмоций.
— Ты, может, включишь телефон, а то до тебя дозвониться никто не может? Кстати, Витюша звонил, тоже тебя потерял. Он уже в аэропорт сгонял. И Сева волнуется. Собирался заглянуть.
— А Ник? Он тоже волнуется?
— Нет, он еще вчера улетел. Я думал, ты на урок собиралась?
— Да-да. Извини, Синклер, пойду переоденусь.
— А кто такой Ник? — Я был так заинтригован, что не мог более оставаться в неведении.
— Ник — наш тренер. Он здесь полгода работает. Днем учится, а вечером дает уроки танго. Манон его студентка. Он, кстати, тоже русский. Но танцует лучше многих в самом Айресе. Жаль, его пока нет.
— А что случилось?
— О, ему очень повезло. Вернее, это я поймал удачу за хвост, когда Манон стала у нас танцевать. За ней ее клиентки потянулись, у нее отличная клиника. Она рассказывала? Удивительная женщина. Очень талантливая. Давайте я вам фотографии покажу.
На стене над поющим броненосцем в аккуратных рамках из «Икеи» висели фотографии и дипломы. Яркие женщины в вызывающих оторопь костюмах опирались на руки стройных, затянутых в черный шелк мужчин. Я узнал Манон. Она была в изумительном белом платье с глубоким декольте. Разрез юбки доходил почти до пояса, и шелк пенился вокруг искусно позиционированных ног. Рядом с Манон стоял молодой мужчина, похожий на Микки Рурка в «Девяти с половиной неделях».
— Это мы на конкурсе в Париже. Мы очень успешно выступили. После этой поездки Манон предложила провести чемпионат по аргентинскому танго здесь, в Праге. Это отличная была идея. У нас тут куча конкурсов, но в основном полный формат или сальса. Знаете, в Праге есть такой универмаг «Котва», шведы строили по заказу русских. Там на крыше есть сальса-клуб, очень модное место. Они все время проводят разные мероприятия. Мы с ними договорились и на их площадке чемпионат провели. Манон у нас среди спонсоров. Ее клиника главный приз предоставила — месяц обучения в школе танго в Аргентине. Вы не представляете, какой был успех! У нас теперь от клиентов отбоя нет. Все тренеры заняты на полгода вперед, залов не хватает. Я уже подумываю о том, чтобы второй клуб открыть.
— И кто же едет в Аргентину?
— Конечно, Ник, это было сразу понятно. Он лучший здесь, а может, и вообще лучший.
— То есть Манон знала, кто приз получит?
Синклер внимательно посмотрел на меня и пошел кормить броненосца. Пичисиего тихо жевал какие-то корешки. Я смотрел на странное животное и думал о капризах матушки-природы. Зачем этому экзотическому кроту понадобился гламурный розовый плащик при абсолютно незащищенном мягком брюшке? Поможет ли ему броня в час опасности? Стереотипические ассоциации с человеком и его способами выживания в агрессивном социуме недолго занимали
— Я готова. Что мы танцуем?
— Я давно не танцевал с тобой, Манон. Давай попробуем пройти твой репертуар, а затем посмотрим.
Синклер нажал кнопку на пульте. Я сел на черный венский стул у входа и приготовился смотреть. Манон танцевала самозабвенно, но сбивчиво, будто не могла сосредоточиться. Чересчур эмоционально, немного не дотягивая в изяществе движений до профессионализма и природной пластики тренера. Синклер остановил музыку.
— Отлично, Манон, ты как всегда прекрасно слышишь настроение, но нужно слышать и ритм. Нужно думать, какие группы мышц задействованы в каждом движении.
Синклер, осознав, что говорит больше для меня, чем для Манон, перешел на чешский. Снова включил музыку, и танец продолжился. Манон танцевала все хуже. Запиналась, путалась в платье, путалась в тактах… В конце концов она остановилась.
— Что случилось, Манон? Ты не хочешь танцевать?
— Где Ник? Синклер, скажи мне, где Ник?
— Манон, ты меня удивляешь. Он же получил приз, ты же сама все устроила. Вчера он улетел в Аргентину.
Манон снова по-птичьи повернула голову. Обошла вокруг Синклера, шурша юбкой. Прислонилась к его бедру и каким-то неуловимым движением обвилась вокруг.
— Синклер, почему он улетел вчера? Он же должен был ехать сегодня? Он мне говорил, что поедет в пятницу. Почему, Синклер, он обманул меня? Куда он поехал? С кем он поехал? Зачем?
— Зачем, зачем… За пичисиего. Мне второй клуб открывать надо, талисмана нет. Да и спариваться пора, видишь, страдает.
— Кому пора спариваться? Кто страдает? Кто страдает, Синклер? Ник?
— Нет, броненосец.
Синклер включил музыку. Все тот же Астор Пьяццолла разрывал мне сердце. Мне хотелось схватить Манон, взять ее на руки и кружить в ломаном ритме этой варварски обнаженной музыки, пока она не уснет, укачивать, как ребенка, целовать, как любовницу, мне хотелось стать этим Ником, Синклером, Пьяццоллой, ее сыном и мужем, всем, что могло ее успокоить и обрадовать.
Что-то происходило. Танец становился все более агрессивным, я будто присутствовал при интимном свидании, где люди с богатой историей и грузом обязательств пытаются выяснить, кто прав, кто виноват. Вдруг Манон как-то вся обмякла, словно надувная кукла, из которой выпустили воздух, и медленно стекла по бедру Синклера, оказавшись на полу.
Я вскочил и бросился к ней. Манон лежала без движения. Синклер растерянно держал позу, стереосистема транслировала чужие страдания в эфир напряженными аккордами.
— Манон, что случилось? Манон! Синклер, принесите воды.
Бледное лицо женщины показалось мне незнакомым и, мягко говоря, отчаянно немолодым. Глаза были закрыты. Рот скорбно сжат. Глубокие морщины, незамеченные мной ранее, пролегли от уголков губ к нижнему краю лица, придавая ему скорбный вид. Синклер принес воды, я отыскал пульс. Он был, но очень слабый. Вызвали «скорую». Манон открыла глаза:
— Простите, я обещала вам танго.
Приехала «скорая», появился импозантный мужчина лет пятидесяти пяти с аккуратным пивным брюшком, за ним вбежал нервный юноша с кофейными глазами.