Все хорошо
Шрифт:
– Не знаю, – сказала Майка. – А зачем вообще всё?
– Это хороший вопрос. Не знаю. Как я сумел набрать именно твой номер? Тоже не знаю. Кто я? В чем смысл оперы Верди «Трубадур»? Что такое гр'охб? В конце концов, чего хотят Странники?
– Может быть, их и нет совсем, – сказала Майка.
– Может быть, и нет. Хотя – кто-то точно есть.
– Я пыталась систематизировать наши представления о Странниках. Не знания, а именно представления. Динамика за восемьдесят лет. Корреляция с реальными находками. Все очень странно. Представления опережают находки
– Да. Это ложится в общий ряд.
– Ты уже знаешь что-то?
– Я знаю, наверное, все. Я же говорил. Но мне – именно поэтому – трудно делать собственные выводы. А относительно общего ряда… Понимаешь, Майка, у меня нет ничего, что можно было бы назвать доказательствами. Я как Малыш сейчас… помнишь, он получал ответы, но не знал, как. Вот что-то подобное и со мной творится, и я совершенно не знаю, как к этому отнестись.
– Со мной что-то тоже творится, и я тоже не знаю, как к этому отнестись, – сказала Майка. – Никогда бы не подумала… Когда я увидела тебя на экране, я вдруг поняла, что ждала именно этого… долго… годы… Понимаешь? Ждала именно тебя. Не зная того сама. Это так странно…
– Не страннее прочего, – сказал я медленно. – Только, Майка, пойми: я не человек. Я очень похож на человека, но я – что-то другое. Гораздо более другое, чем был Лев. Тебе придется запереть меня на ночь…
АЛЯ
Сознания она не теряла, но на какое-то время вновь утратила возможность реагировать на происходящее. Уменьшенная и приблизительная копия недавнего состояния. Шок. Перегрузка. Кажется, она кричала. Или что-то еще.
Потом оказалось, что ее несут наружу. На руках. Как девочку. И она заплакала – от обиды и от непонятного облегчения.
– Сашенька, Сашенька, – говорил Горбовский. – Уже все. Уже все хорошо. Все кончилось.
Но она знала, что еще не кончилось ничего.
5
СТАС
Было еще темно и холодно. Сеялся мелкий утренний дождь, остаток большого ночного. Город просыпался, и нужно было идти.
– Пока, – сказал я.
Майка наконец посмотрела на меня, и я вдруг задохнулся.
– Они и тебя убьют, – сказала она. – Я знаю, они убьют и тебя. Они всех готовы убить.
– Меня бесполезно убивать, – сказал я. – Убьют здесь, и я снова появлюсь там. И вернусь к тебе…
– Не вернешься ты. Никто никогда не возвращается. Это легенды, что кто-то когда-то вернулся. Все уходят и исчезают.
Мы вместе сходили с ума…
Но в нашем безумии была система.
Мы так и не дали друг другу уснуть в эту ночь, и я боялся, что сорвусь, разнесу всю электронику в ближайших кварталах, а потом у Майки будет инсайт, и тогда…
Не представляю, что будет тогда. Что-то страшное. Оказаться между двух зеркал…
Теперь у меня была вода, пища, нормальная одежда. Мне не о чем было заботиться, кроме как о главном.
– Если ты не вернешься к полуночи, я… я не знаю, что сделаю. Нет, знаю. Знаю. Ты им скажи: если
– Они уже не боятся этого.
– Боятся. Ты не знаешь, а они боятся.
– Хорошо…
Я поцеловал ей руку и шагнул в кабину.
В подземелье было еще прохладно. Я повернулся к пульту видеофона. Вызвал БВИ. Через полчаса довольно хитрых поисков нужный номер был у меня в голове. Я почему-то помедлил, прежде чем набрал его. Замигал вызов. Ждать пришлось довольно долго.
Человек, появившийся на экране, напоминал старую черепаху. Он был абсолютно лыс, морщинист и пятнист. Огромные безобразные мешки висели под глазами, и сами глаза были водянистые и невероятно спокойные. Тонкие губы кривились как бы презрительно…
– Здравствуйте, – сказал я. – Меня зовут Стас Попов. Я из «детей дюн».
– Попов?.. – Он наморщил лоб. – А, так вы с Пандоры…
– Нет. Я на Земле.
– Зачем?
– Хочу вас увидеть.
– Меня? Как странно… Ну, вот он я, смотрите. Кстати, кто вам сказал мой номер?
– Я его вычислил. Это не так сложно. Особенно…
– Вы ведь должны быть под наблюдением, не так ли? Причем, как я понимаю, добровольно.
– Это очень относительная добровольность… Значит, вам еще не сообщили, что произошло на Пандоре?
– Нет. Что там могло произойти?
– Очень многое. Простите, но мне было бы… приятнее… говорить с вами непосредственно.
– Что – действительно что-то серьезное?
– Да.
– Хорошо, приходите… – и он назвал адрес.
АЛЯ
Первым говорил Максим.
– Должен отметить, что операция нами блистательно провалена. Погибли люди, погибли андроиды – боюсь, специально для этого оставленные здесь: чтобы погибнуть… а к разгадке феномена мы не приблизились ни на шаг. Больше того, мне почему-то кажется, что мы отдаляемся от нее, что кто-то умнее нас подбрасывает нам квазиважные проблемы, на разрешение которых мы расходуем все свое время и силы. Не исключено, что «дело Пирса», которое всплыло таким необычным образом, тоже является предметом отвлечения…
– Вы считаете, что вам сказали правду? – спросил кто-то незнакомый, при бороде и загорелой блестящей лысине; их было несколько человек, появившихся недавно и пока Але не представленных; она сидела в уголке, слушала, но молчала; так велел Горбовский: слушать и молчать. – Или же это была заведомая дезинформация?
– Боюсь, что в нашем случае одно от другого отличить нельзя в принципе, – странно сказал Максим. – Поскольку именно эти понятия являются объектом деятельности сторон.
– Послушайте, Каммерер, – сказал другой, смуглый, узколицый и смутно знакомый; но где она видела этого человека, Аля вспомнить не могла; возможно, его видела не она сама, а Стас, пришло вдруг в голову… – Про девиацию информационных потоков мы знаем. И знаем условия, в которых она происходит. Объясните лучше, какова цель всех этих мероприятий? Мы что, опять защищаемся от вторжения?