Всё хоккей
Шрифт:
Но мне от этого легче не стало. Это лишь снижало шансы на то, что он был дрянным человеком. Я ведь уже точно знал, что она не была плохой.
— Правда, очень выразительное лицо? Впервые увидев такое, никогда уже не забудешь, — Смирнова поцеловала фотографию.
Воистину говорят, что любовь слепа. Дай Бог, чтобы она еще оказалась и глуха.
— Да, очень выразительное, — ответил я, чтобы не обижать ее.
— А почему вы сказали, что завтра разберетесь с ними? Чтобы позлить? Вы же уезжаете. И вся злость свалится на меня.
Я легонько пожал руку.
— Я решил повременить с отъездом.
Смирнова буквально сияла. Она действительно надеялась на меня. Верила. И отказывать ей я не имел права. В конце концов, и мне нужна эта неделя. Я хотя бы смогу раскопать какой-то компромат на Смирнова, прочитав его записи. Вдове, конечно, о тайных его пороках не сообщу, но зато — успокою свою совесть и вновь смогу жить по-прежнему. А неделя это ведь так мало.
— Неделя — это так много, — сказала Смирнова, приподнявшись с дивана. — Вы за это время сумеете внимательно изучить все записи мужа и что-нибудь мне посоветовать. В общем… Спасибо вам огромное. Так что приглашаю вас на ужин. Я сделала голубцы, которые обожает… простите, обожал мой муж. Я ведь его ждала… Но не пропадать же, их ведь и мне одной не осилить. Вы не откажетесь?
— Нет, я не откажусь, — вслед за ней я поднялся с места. В животе бурчало. Я действительно был чертовски голоден.
Мы кушали на кухне. Это была довольно просторная кухня, в центре которой стоял круглый стол. Смирнова зажгла свечи. Не потому, что это был интимный вечер, а в память о своем муже. Она все делала во имя мужа. И я этому не сопротивлялся. Я вновь сумел абстрагироваться от его личности. И уже не думал кто он мне и кто я ему. Я думал, что впервые за это короткое время, прошедшее с убийства (о том, что убитый Смирнов, я не хотел думать), мне было не то, чтобы хорошо, но, наверное, спокойно.
Смирнова придвинула тарелку с горячими голубцами, и я, попробовав их, удивился. Искренне удивился. Я ел во многих ресторанах, я бывал во многих странах и отлично знал их кухню. Но я никогда в жизни не ел подобные голубцы. Не знаю, как по женскому вопросу, но относительно еды у Смирнова вкус был отличный.
Видимо, на моем лице было такое глупое выражение, что Смирнова растерялась.
— Знаете, я всегда гордилась этим блюдом. Но теперь… Мне кажется, я переоценила свои таланты. Вы ведь с Дальнего Востока. Там, я уверена, кормят вкуснее.
Вот как кормят на Дальнем Востоке я как раз знал плохо. Хотя и бывал там, недаром я вспомнил об этом крае. Хорошо помню свои ощущения от этой поездки. Помню как мы, разбалованные столичные звезды обедали в столовой на сборах. Помню, как демонстративно корчили рожи и недовольно косили глаза на поваров. Помню, что нам все не нравилось. Хотя угощали они от чистого сердца. И даже в честь нашего приезда приготовили собственноручно вылепленные пельмени с семгой. Это было настолько вкусно, что мы так и не признались друг другу. Мы недоуменно пожимали плечами и с восхищением, громогласно, непонятно назло кому, вспоминали Японию. Вот там настоящие гастрономические изыски! Вот там истинно изысканный вкус! И при чем тут Дальний Восток? Помню, работники столовой робко стояли, как провинившиеся школьники, скрестив руки
Не знаю почему, они меня раздражали. Своей неприкрытой простотой, необоснованной правдой, уверенностью, что их земля все равно самая лучшая. И я выпалил на одном дыхании.
— И вообще! Во всем цивилизованном мире не принято убивать животных. Все цивилизованные люди давно перешли на другую пищу! Это же какое-то варварство!
— И на какую, если не секрет? — вперед выступила маленькая официанточка, с раскосыми глазами и смуглой кожей, судя по всему, корейка. Я прекрасно помнил ее пламенный взгляд, обращенный в мою сторону, когда я поглощал пищу. — Ну же, на какую пищу перешли эти чужеземцы?
Я невозмутимо пожал плечами.
— На растительную.
Она громко, вызывающе расхохоталась на всю столовую.
— Вот варвары! Они даже, наверное, не изучают в школе ботанику. Они понятия не имеют, что растения дышат и слышат. Они — живые!
Помню, Лешка Ветряков попытался нас примирить.
— Всё верно. Всё — живое. Но не умирать же и нам, живым, с голодухи!
— Вам вообще не следует умирать, — сказала, примирительно раскосоглазая. — У вас впереди матч. И нужны силы, много сил. Для этого нужно кушать.
— И нужна добавка! — Лешка предательски, с нарочитой жадностью, протянул руку с чистой тарелкой.
За ним последовали остальные.
Я же, протестуя, уселся в углу с надутой рожей. Мне ужасно хотелось добавки. Тем более, впереди был матч. И нужны были силы. Но от гордости я сдержал себя.
— Может быть, это хоть скушаете? — с издевкой спросила узкоглазая официантка, судя по всему, по уши влюбившаяся в меня. И протянула огромную тарелку салата, в котором перемешались все растения, ростки и корешки.
— Это скушаю, — поступился я своей совестью.
Но едва я набрал полную ложку, как она ехидно заметила:
— А ведь и они были живые.
Я гордо бросил полную ложку на стол. По столу расползлись красно-зелено-сметанные струи.
— Все живые, — крикнула в мою прямую спину девчонка, словно ударила. — Все живые. Только не вы…
Поэтому, сегодня, сидя на уютной кухне за круглым столом, покрытым клетчатой льняной скатертью, я имел права сравнить, как кормят на Дальнем Востоке и здесь. И голубцы Смирновой не уступали дальневосточным пельменям.
— Это воистину вкусно! — я разрезал очередной голубец, аккуратно опустил кусочек себе в рот и закрыл глаза от наслаждения, демонстрируя насколько действительно вкусно.
— Просто я в фарш добавляю виноград. И тушу голубцы в виноградном соке. Получается, что они будто бы пропитаны вином. Я сама придумала этот рецепт, но никогда его тайну не открывала мужу.
— И это правильно. Между мужем и женой должны быть тайны. Маленькие тайны. Это украшает семейную жизнь и не делает ее пресной, — глубокомысленно заметил я, словно был раз десять женат.