Всё для тебя
Шрифт:
Однажды, когда Анна возвращалась с репетиции домой, возле подъезда ее окликнули:
— Анна!
Услышав знакомый голос, Анна вздрогнула.
Она обернулась.
Эдуард стоял с букетом роз и улыбался.
— Я искал тебя очень долго. Днем из театра ты не выходишь. Тебе не дозвониться. Куда ты исчезла?
Анна отвернулась и хотела войти в подъезд, но столкнулась с человеком, выходящим из подъезда.
— Анна, почему ты до сих пор не дома? — нервно спросил он.
Она
Это был Борис.
— Что вам нужно? — поинтересовался Эдуард.
— Как что? — возмутился Борис. — Она моя жена!
Эдуард потерял дар речи.
Анна повернулась к нему. Художник смотрел то на Анну, то на Бориса полными недоумения глазами.
— Анна!.. — начал было он.
Но разъяренный Борис схватил ее в охапку и втолкнул в подъезд, закрыв за собой дверь на защелку.
Дома он устроил истерику.
Анна ни на что не реагировала. Стоя у окна, она молча проводила глазами отъезжающий от подъезда синий «мерседес».
Следующий день прошел в душевных муках.
«Жизнь кончилась», — решила она.
Анна допоздна гуляла по городу, но наступающая ночь заставила подумать о ночлеге.
«На дачу не поехать, так как завтра нужно быть в театре. Телефоны подруг не отвечают. Остается только вернуться домой».
Она открыла ключом дверь и вошла в квартиру.
Борис был на редкость мягок и смирен.
— Аня, я тебя ждал! Хочу поговорить.
«Что еще за новость?» — подумала женщина.
— Нам не о чем говорить! — ответила Анна, разделась и прошла в свою комнату.
— Помнишь, было время, когда мы с тобой любили друг друга? — не унимался последовавший за ней Борис.
— Такого не было. Ты прекрасно знаешь, что я поддалась на твои уговоры.
Она с отвращением посмотрела на его толстый живот и жирные, как сардельки, волосатые руки.
«Всегда был немного полный, а сейчас растолстел просто до неузнаваемости. Ел бы целыми днями, да командовал».
Борис подошел к ней очень близко и обнял за талию.
— Не трогай меня! — Анна попыталась высвободиться.
— Но я твой муж!
— Ты давно мне не муж!
Он наклонился, чтобы поцеловать Анну, но она размахнулась и дала ему пощечину.
— Ну это уж слишком! — завопил Борис, бросив ее на тахту. — Я покажу тебе как изменять законному мужу!
Он стал резко и грубо расстегивать кофточку на ее груди. Анна вырывалась, пыталась его укусить, но он сильно прижал ее к тахте своим телом.
— Я тебе покажу! — орал он, стягивая с нее юбку.
Анна извивалась, как могла, уклоняясь от его поцелуев. Кофточка не снималась, и Борис резким движением разорвал ее, приник с поцелуями к груди. Омерзение
Анна, собрав последние силы, уперлась руками в его потную волосатую грудь и столкнула с себя. Свалившись на пол, Борис вскочил и снова кинулся на нее, но Анна успела запустить в него вазой и убежала в ванную, закрылась там.
Звон разбитого фарфора и вопль Бориса заставили ее вздрогнуть. Она включила душ и встала под теплые струйки воды.
«Ничего, успокоится. Как животное, накинулся на меня. Давно пора развестись, а он все еще на что-то надеется».
На следующий день в театр пришла Матильда.
— Анечка, наконец-то я увидела тебя. С твоим Борисом невозможно разговаривать по телефону, а ты на звонки не подходишь.
— Что случилось? — поинтересовалась Анна.
— Я хотела пригласить тебя на очередной «четверг»! Ты совсем забыла старую Матильду. Эдуард уехал в Париж.
Анна ничего не ответила.
— Почему ты молчишь? Что-нибудь произошло?
— Ничего.
— Общество ждет тебя, моя дорогая. Приходи!
Анна пообещала прийти.
«Эдуарда не будет, так что можно хоть как-то забыться и пообщаться со старыми друзьями».
Анна чувствовала себя очень плохо. «Четверги» уже не радовали ее. Жизнь превратилась в сплошной кошмар.
Анна старалась задерживаться в театре, чтобы не видеть Бориса. На выходные уезжала на дачу и тосковала там одна.
Успех ей был уже не в радость.
Корреспонденты и поклонники просто замучили ее. Заставляли сниматься для журнальных обложек, а один какой-то режиссер предложил ей главную роль в своем фильме.
— Вы очень сексуальны, у вас яркая внешность и шикарный голос. У вас есть все, что нужно моей героине, — повторял он.
В конце концов, он начал за ней настойчиво ухаживать, что приводило Анну в негодование.
Прием за приемом назначались в ее честь. То у министра культуры, то у невесть откуда приехавшего арабского атташе.
Шоколадного цвета атташе целовал ей руки и, покачивая тюрбаном на голове, восклицал: «Как я люблю блондинок!»
Богато обставленные покои, потрясающие обеды; публика, среди которой были имена с мировой известностью, проносились мимо Анны не затрагивая сколько-нибудь ее души.
«Если раньше банкеты и приемы веселили меня, то теперь, кроме скуки, я там ничего не нахожу. Когда все тосты за твое здоровье, все внимание присутствующих обращено только на тебя, в конце концов, это надоедает».