Все девушки — невесты

Ульянина Ирина Николаевна

Покинув укромный уголок, я убедилась, что за нашими столиком прибыло. Спиной ко мне сидели двое мужчин — один шире другого. Своей широкоформатностью и весомостью оба напоминали отвесные скалы, зато топтавшийся возле официант в сравнении с ними выглядел просто спичкой, которую ради смеха завернули в человеческую рубашку и повязали бантиком. Кстати, в Питере живет и творит контркультурный писатель под псевдонимом Простоспичкин. Подозреваю, он придумал себе это литературное имя, видимо очутившись в невыигрышном соседстве с чем-нибудь величественным и монументальным. Например, рядом с изваяниями атлантов, подпирающих свод над входом в Эрмитаж. Простоспичкин, Простобумажкин, Простопромокашкин —

перечень псевдонимов по аналогии можно продолжать до бесконечности… Если бы я вздумала заняться литературным творчеством, мне следовало бы назваться Простодыркина. Подобные шаловливые мысли меня развеселили, и я одарила незнакомцев непринужденной улыбкой, подмазанной «Сиянием бриллиантов»:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, здравствуйте, — вразнобой откликнулись «скалы», будто эхо в горах пронеслось.

— Знакомьтесь, мальчики, — Софья Померанцева, — коротко отрекомендовала Лина.

— Геннадий Федюк, — назвался один из мальчиков, наиболее мордатый и, прямо скажем, малосимпатичный.

Второй, напротив, представился по имени-отчеству, но без фамилии, — Вадим Георгиевич.

Даже беглого взгляда мне хватило, чтобы обомлеть от его породистой красоты: нос прямой, брови вразлет, лоб высокий, обрамленный льняными завитками. Сафо будто про его кожу сказала: «много белее яйца»… Да, о таких мужчинах хочется говорить исключительно стихами, прозой их шарма не передашь!.. Если конопатый, коротко стриженный Федюк был одет в неброское, немаркое и немнущееся черное, — с большим почтением к нелегкому труду прачки, то Вадим Георгиевич экипировался с претензией на аристократичность. В вырезе его шелковой светло-голубой рубашки открывалась стройная сильная шея, а легкий костюм, из тех, какие принято менять каждый день, — предельно дорогих и элегантных — гармонировал с цветом волос. Я представила, насколько деликатного обращения требует его рубашка, и решила: мое счастье, что Ленчик не настолько франтоват, не то бы пришлось половину жизни убить на уход за его гардеробом… Боже, о чем я думаю? Люди светски общаются, развлекаются, а у меня на уме сплошная бытовуха… Одичала, почти как та бабка, которую Линка сегодня подвозила к золовке… Я прислушалась к разговору, стараясь в него вклиниться, вновь оглядела мужчин и с некоторым сожалением заключила, что возраст у обоих и вправду мальчиковый — слегка за тридцать. Ощутила себя не только Простодыркиной, а еще и Простостарухиной.

— Как вы, Софья Померанцева, виски употребляете? — спросил бесподобный Вадим Георгиевич.

— Нет, мне больше нравятся слабоалкогольные напитки, long drink. — Он внушал мне робость и в качестве защитной реакции — желание умничать.

— По-русски говоря, она хлещет пиво, — не преминула добавить ехидина Мирошник.

— Да ну, пиво — это баловство. Я вас уверяю, Софья, на свете нет ничего лучше шотландского виски. Скотч — это же чистая энергия, какой-то луч солнца золотого!.. К тому же от виски в жару не потеют.

Он меня убедил, с чем я тут же согласилась. Официант Простоспичкин тем временем резво соединил два стола, накрыл их общей скатертью и превратил ее в самобранку.

Чего на ней только не было! — салаты, ассорти из морепродуктов, мясная нарезка, овощи, фрукты — всего и не перечислишь.

— Куда нам столько? — удивилась я.

— Чтоб было! — потер белые руки Вадим Георгиевич.

— За подобный стол и особу голубых кровей посадить не грех. Например, британского принца Чарльза. По телевизору в новостях сообщили, он намыливается прибыть в Россию с неофициальным визитом, — подкинула ему леща Линка.

— Советуете пригласить? — подыграл он ей.

Геннадий,

отстранив официанта, собственноручно разлил скотч в широкие бокалы и покидал туда кубики льда. Тост держал Вадим Георгиевич:

— За чудесный летний вечер! За вас, драгоценные дамы!

— Ах, вы так галантны. — Линка одернула кофточку, отчего треугольный вырез на груди углубился. Мужчины в едином порыве загляделись на ее пышные перси, а красноволосая гарпия, лоснясь самодовольством, сделала изрядный глоток.

Хваленый виски не произвел на меня большого впечатления — нечто среднее между водкой и бренди. Гадость! К тому же запах у него — будто портянку развернули. Впрочем, мне не доводилось нюхать солдатских портянок… Отставив бoкал, я взялась за нож с вилкой: вдруг обуял зверский аппетит. Наверстывала упущенное, ведь дома, обслуживая гостей, сама поесть не успела. Спросите меня, в чем женское счастье? И я отвечу: в возможности съесть что-нибудь, приготовленное и поданное на стол не своими, а чужими руками! В сто раз приятней и вкусней…

У Элины зазвонил мобильник. Она ответила и сразу выскочила из паба, почему-то подозрительно покосившись на меня. Может быть, опасалась, что я в ее отсутствие примусь задавать неприличные вопросы? Напрасно беспокоилась: я вела себя как Простообжоркина. А вопросы задавал Вадим Георгиевич:

— Рассказывайте, Софья Померанцева, чем вы занимаетесь? Кстати, красивая у вас фамилия. — Он придвинулся вместе со стулом поближе к столу и облокотился на него. В подобных случаях говорят: весь обратился во внимание.

— Я? — Мой рот был занят креветками.

— Ну не я же. Про себя я и так все знаю.

— Я работаю копирайтером в рекламно-информационном агентстве…

— И как — нравится?

— Не знаю… — На языке таяла семга, и ответ мой прозвучал невнятно: — Не особенно. Да что там может нравиться?

— Нет, вы не правы, от своего дела непременно нужно получать удовлетворение, удовольствие!.. Вот как от еды, например.

Я чуть не поперхнулась. Немедленно отложила приборы, отодвинула полупустую тарелку и оправдалась:

— Понимаете, Вадим Георгиевич, у нас в Новосибирске с гуманитарным образованием некуда податься… Не в школу же идти? Нет, вы не подумайте, я ничего не имею против школы и детей, я их люблю. А они меня абсолютно не слушаются! Меня никто не слушается — ни дети, ни собаки. Представляете, однажды я завела кокер-спаниеля — очаровательного щеночка! — но жизнь с ним превратилась в адскую пытку. Мне из-за него даже домой возвращаться не хотелось. Всюду лужи и… не к столу будет сказано… Все изгрызено, перевернуто, испорчено. Щенок был славный, ласковый, но я не сумела не то что выдрессировать его, а хотя бы убедить не таскать картофельную кожуру из мусорки. У него от очисток начиналось несварение желудка, а я плакала от бессилия… Пришлось подарить песика подруге — Ольге Костиковой, у нее более твердый характер. И мой кокер-спаниель стал как шелковый: в квартире не гадит, тапочки не жует. Оля его и чешет, и холит, спать укладывает на специальной подушке, накрытой белоснежной простыней с оборочками.

— Ну это уже извращение, — высказался Федюк.

Вадим Георгиевич был другого мнения.

— Я считаю, все, кто держит животных, — очень добрые люди. А вы, Сонечка, очень милая. Вы — прелесть! Я рад, что с вами познакомился.

Он подпер щеку кулаком, наклонил голову и посмотрел на меня совсем как тот милейший щенок — доверчивым, приязненным взглядом. Только у спаниеля глазки были черными, как бусины, а у Вадима Георгиевича — нежно-голубыми, как его рубашка… Я даже заморгала от смущения, однако подтвердила, что тоже рада знакомству.