Все девушки — невесты

Ульянина Ирина Николаевна

«Неужели придется прибегнуть к транквилизаторам?» — невесело думал Паперный, стоя под душем, поминутно меняя температуру воды с обжигающе горячей на ледяную. Вода немного взбодрила, однако завтракал Вадим Георгиевич без аппетита: кофе казался излишне горьким, бекон — пересушенным, фрукты — безвкусными, как трава. Еще больше раздражало пастозное выражение лица экономки Шуры — гнать ее взашей, надоела!.. Он перевел взгляд на экран телевизора, транслировавшего выпуск новостей. Все то же: на Алтае подсчитывают убытки от сентябрьского землетрясения, люди ночуют на улицах, а ученые не исключают возможности новых подземных толчков. Горы молодые, продолжают

формироваться… Вот и он, как молодая гора, испытал землетрясение роста!.. Подумаешь, жена ушла — туда ей и дорога… Паперного осенило, что рекламу новостроек его компании надо дополнить заверениями о сейсмостойкости сооружений. Промокнув губы салфеткой, он встал и… вспомнил, как незадолго до трезвона будильника увидел во сне Софью Померанцеву. Не Леру из банка, не модельку Женьку и не парикмахершу Надюшку, у которой вчера подстригался и она липла как банный лист… Приснилась именно Соня — не самая молодая, не самая красивая, зато самая добрая и непосредственная из его знакомых… Сонечка никогда ни о чем не просила, но почему-то только ей хотелось давать… Парадокс! Ему всегда хотелось произвести на нее впечатление, найти понимание, одобрение… И Лерка, и Женька, и другие бабцы одолевают звонками, караулят в приемной, берут в оцепление, как волка, а эта строптивая крепость ни за что первая не позвонит!.. Ну и ладно, он тоже не станет ей навязываться, решил Вадим, стоя на крыльце и жмурясь от солнца. Надо бы вернуться в дом за темными очками, да времени жалко, без того задержался. Он направился к машине. Пока разогревал двигатель, мелькнуло желание снова залечь в койку… нет, никак нельзя, дел по горло!.. Он стронул свой BMW, миновал ворота, вырулил на трассу и, безотчетным жестом вынув мобильник, вызвал из его памяти номер Сонечки.

— Алло, — хрипловатым спросонья голосом отозвалась Ритка, ее взрослая дочь. — Ой, это вы, Вадим Георгиевич?.. А мама еще спит.

— Счастливая!

— Да уж какое там счастье? Она третью неделю бюллетенит.

— А что с ней?

— Не знаю, какое-то сложное глазное заболевание. Блефароконъюнктивит, кажется… Глаза гноятся, и зрение падает.

— Почему мне не сообщили?!

Рита замялась, а он заявил, что приедет немедленно. Спустя полчаса кое-как одетая и причесанная, стеснявшаяся своей неприглядности и беспомощности Сонечка сидела рядом в машине, мчавшейся в сторону частного медико-диагностического центра, услугами которого обычно пользовалась супруга владельца компании «Контур».

— Будешь фигурировать под именем Лора Паперная, — поставил в известность свою спутницу Вадим.

— Не много ли чести для меня? — хмыкнула Соня, не поворачивая головы от окна. — Может, я как-нибудь под своим именем проканаю?

— Зачем новую карточку заводить? Все равно Лорке она уже не понадобится.

— Ну да, она ведь молодая и здоровая…

— Не в том соль!.. Она сменила место жительства и мужа. Вернее, наоборот — сначала мужа, потом страну… Нашла более подходящего джентльмена в Лондоне, — сухо отрезал Паперный.

— Извини. — Софья подняла на него свои кроличьи красные глаза.

— Извиняю! — Он накрыл ее руку своей ладонью и легонько сжал. Сказал с европейским акцентом: — Это не есть трагедия.

Софья более не задавала вопросов. Припарковав автомобиль, Вадим помог ей выбраться наружу, в хмарь и слякоть. Она в самом деле вела себя как слепая — шла неуверенно, глядя себе под ноги, будто боялась упасть, а он испытывал жгучую жалость. Готов был на руках нести Сонечку до кабинета окулиста.

—

Вот, доверяю вам самое дорогое — глаза любимой женщины! — со смешком заявил врачу.

— Понятно, — кивнул старичок-толстячок, жестом предложив ему удалиться. Бросив цепкий взгляд на пациентку, покачал головой: — О-о, как все запущено!.. Чего же вы, милочка, банальный конъюнктивит довели до такой стадии?

— Я лечилась…

— Чем вы лечились? Альбуцид закапывали?

— Нет, мне выписали…

— Ерунду вам выписали, госпожа Паперная! — снова перебил узкий специалист. — Лучше альбуцида ничто с инфекцией не справляется. Значит, так: промывайте глаза каждый час отваром ромашки и чайной заваркой, а через каждые три часа капайте альбуцид. На ночь закладывайте под веки тетрациклиновую мазь. Когда воспаление спадет, перейдете на гаразон. Понятно?

— Да, спасибо.

— Естественно, читать, писать и смотреть телевизор вам сейчас противопоказано. Но уверяю вас, дней через пять ваши глазоньки станут как новенькие! — Рецепты он вручил Паперному, не отходившему от двери, и велел ему строго следить за выполнением рекомендаций.

— Хочешь, я к тебе сиделку приставлю? — спросил Вадим на обратном пути.

— Зачем? Я сама…

— Я вижу, как ты сама! Тебя на один день нельзя без присмотра оставить, — притворно ворчал он, радуясь тому, что неукротимая строптивица оказалась всецело в его власти. — Вообще, перебирайся ко мне, дом пустует, даром только Шуре деньги плачу…

— Нет-нет, я лучше у себя, — испугалась Померанцева.

— Чем это тебя мой дом не устраивает, вредина?

— Вадик, у тебя замечательный дом, но он слишком большой, я сослепу там просто заблужусь!

Несмотря на сопротивление Сонечки, Паперный подослал к ней сиделку и отправил с водителем соки, фрукты, а также контейнеры с готовой ресторанной пищей, которую требовалось лишь разогреть. Звонил каждую свободную минуту и навещал по вечерам, чем повергал в благоговейный трепет Ритку и Стаса.

Окулист немного ошибся: глазки Сони Померанцевой стали как новенькие не через пять, а уже через три дня.

— Я прозрела!.. Вадик, ты — волшебник! Ты — гений! Ты меня спас! — ликовала она, и гладила Паперного по лацкану пиджака, и прятала лицо, смущаясь своих чувств.

— Услуга за услугу, — строго молвил он, чтобы не рассиропливаться. — Мне в компанию срочно нужен грамотный руководитель отдела маркетинга и рекламы. Пойдешь? Давай обсудим сумму оклада, пока я добрый.

— Ой, Вадимушка, голубчик, я так не могу, мне надо подумать…

— Ну думай.

— А куда торопиться?.. Жизнь-то длинная! — заверила его Сонечка. — Ты останешься с нами ужинать? Я картошки пожарю…

— Если картошки, тогда конечно, — засмеялся он, втискиваясь на кухонный табурет, укромно устроенный между столом и холодильником. И так и не решился сделать женщине второе предложение, вертевшееся на языке. Мысленно успокоил себя, повторив: жизнь — штука длинная…

Романы Ирины Ульяниной словно чашка горячего шоколада — бодрящие и пикантные. В них море обаяния, а пьянящая легкость замысловатого сюжета не отменяет изящного стиля.

Обстоятельства жизни не располагают к сентиментальности, но ее героини не теряют ни благородства, ни достоинства, ни женственности.