Все девочки взрослеют
Шрифт:
«К Джой это не относится», — размышляла я, глядя, как дочь пританцовывает и смеется над шутками парня, держащего ее за талию. Джой в полном порядке. Она хорошенькая и везучая. И понятия не имеет, насколько хорошенькая и насколько везучая, как и положено почти тринадцатилетке.
— Кэнни! — Голос Шари Мармер пробился через переполненный атриум Конституционного центра, где гости ожидали ужина.
Я схватила ракушку и бокал и вяло помахала рукой. Шари — блефаропластика и сплошные
— Эге-гей! Кэн-ни! — пропела Шари.
Я мысленно застонала и попыталась отстраниться, но она вцепилась мне в плечо пальцами с французским маникюром. Ее рука оказалась под моей правой грудью, и мне тут же стало мучительно не по себе. Но Шари ничего не заметила.
— Вы с Питером сидите с нами, — сообщила она и увлекла меня в столовую, где стояли тридцать столов с аквамариновыми скатертями. В центре каждого красовалась раковина, увенчанная сверкающим зеркальным шаром.
— Чудесно! — воскликнула я.
Почему мы? У Шари и Скотта есть родственники, бабушки и дедушки, близкие друзья, которые должны были бы сидеть с ними. И в срочном разговоре нужды нет. Наши дети — лучшие друзья, и, хотя мы с Шари так и не стали подругами, позади годы тесного общения. В прошлом месяце мы целый день провели вместе, обсуждая наше последнее увлечение телевизионными реалити-шоу. Заодно начистили тридцать фунтов картошки для Фестиваля латке[6]
, который ежегодно устраивают для малышей в синагоге. Мы с Питером вполне могли бы расположиться за столиком Глории Гейнор[7]
с Каллаханами, либо Барри Гибба[8]
с Марисоль Чан, которую я полюбила с первой же встречи на уроке «Музыки вместе»[9]
.
— Что скажешь?
Шари потащила меня к главному столу. Остановившись, она обвела зал изящной, мускулистой, вероятно подвергшейся липосакции рукой.
— Фантастика! — Я старалась быть вежливой. — Тамсин и Тодд молодцы.
Шари крепче сжала мою руку.
— Ты правда так думаешь?
— Просто супер. Кстати, ты замечательно выглядишь.
Это, по крайней мере, неоспоримый факт. Шари на восемь лет меня старше. До брака и материнства она была моделью в Нью-Йорке. Теперь ее работа — уход за собой, и она трудится усерднее, чем я когда-либо за деньги. Жаря картофельные оладьи на кухне синагоги, я устало и благоговейно внимала рассказам Шари: личный тренер, йога и пилатес, косметолог, восковая эпиляция, лазерные процедуры и окрашивание ресниц, утренняя доставка низкокалорийной и низкоуглеводной пищи. Все-таки хорошо, что я никогда не была красавицей. Не приходится выбиваться из сил, пытаясь сохранить дарованное природой.
— А вечеринка? — волновалась Шари. — Я не переборщила?
— Ни капельки! — соврала я.
Шари вздохнула, когда диджей с золотым медальоном и прической в стиле семидесятых —
до отсидки — подвел ее родителей благословить хлеб.
— Тамсин вне себя от ярости. Говорит, что морская биология — серьезная наука, — Шари изобразила кавычки, согнув пальцы, унизанные драгоценными кольцами. — А я опошляю ее стремления дурацкими раковинами и русалками, — Шари моргнула своими широко распахнутыми благодаря скальпелю глазами. — А по мне, так официантки прелестны!
— Очаровательны, — согласилась я.
— Еще бы, — продолжала Шари. — Мне пришлось приплатить им за бикини. Как-то связано с охраной здоровья.
Она протащила меня через толпу, мимо скатертей цвета морской волны, к столику Донны Саммер. Шесть из десяти мест занимали родственники, два — мы с Питером, а на девятом и десятом устроились программный директор городской общественной радиостанции и его жена. Я помахала мужу, который увлеченно беседовал со знакомым гастроэнтерологом. «Уж лучше Питер, чем я». С этой мыслью я опустилась на стул.
Пожилая женщина слева уставилась на мою карточку, затем на меня. Моя душа ушла в пятки — я уже знала, что последует за этим взглядом.
— Кэндейс Шапиро? Писательница?
— Бывшая.
Я попыталась улыбнуться, расправляя салфетку на коленях. В этот момент гастроэнтеролог показался не таким уж неприятным собеседником. Ну да ладно. Наверное, мне должно льстить, что Шари до сих пор козыряет моим именем. Десять лет назад я опубликовала роман, но с тех пор пииту лишь научную фантастику под псевдонимом. Платят намного хуже, однако я предпочитаю анонимность своим пятнадцати минутам славы.
Соседка положила мне на плечо свою дрожащую руку в пигментных пятнах.
— Знаете, дорогая, я уже давно вынашиваю идею книги.
— Мой муж — врач, — серьезно сообщила я. — Уверена, он поможет вам разрешиться от бремени.
Пожилая особа озадаченно на меня посмотрела.
— Извините, — добавила я. — И в чем же заключается ваша идея?
— Ну, я хочу написать о женщине, которая разводится с мужем после долгих лет брака…
Кивнув, я стала сосредоточенно пить из бокала. Через минуту подошел Питер и взял меня за руку. Я благодарно ему улыбнулась.
— Прошу прощения, — обратился Питер к моей соседке. — Поставили нашу песню. Кэнни?
Я поднялась и направилась с ним к танцплощадке, где несколько взрослых пар толкались среди детей. Помахав Джой, я встала на цыпочки, поцеловала ямочку на подбородке Питера и прильнула к его груди в смокинге. Через минуту я узнала музыку.
— «Do It Till You’re Raw» — наша песня?
— Надо было тебя спасать, так что теперь — наша, — пояснил Питер.
— А я-то надеялась на нечто романтичное, — вздохнула я. — Например, «I Had His Baby, But You Have My Heart».