Все дальше и дальше
Шрифт:
Он протянул ей каску.
— В таком случае все самое интересное еще впереди. Пойдемте, я покажу вам, что мы обнаружили, когда убирали строительный мусор. Специалисты из музея приедут позже, чтобы дать официальную оценку. Но до тех пор… — жестом волшебника он отодвинул шторку из промышленного полиэтилена, — …все в нашем распоряжении.
Заинтригованная его словами, Сара зашла за штору и последовала за ним по винтовой лестнице в помещение, похожее на саркофаг или подземную часовню. Потолок был довольно низкий и представлял собой вереницу каменных сводов, увешанных
— Смотрите под ноги, — произнес Адам, когда они почти спустились. Лестница резко изогнулась, ступеньки внезапно стали уже. Сара отвлеклась на звуки его голоса и оступилась. Он крепко схватил ее за руку. Его прикосновение было теплым, сильным и отчего-то приятным, иначе не скажешь. На мгновение она подняла голову, и их взгляды встретились. Сара с изумлением осознала, что между ними проскользнула внезапная искра.
От этого странного и волнующего ощущения в глубине живота запорхали бабочки. Затрепетав, Сара поняла, что ее к нему влечет. Ей нравился этот мужчина, и она хотела узнать его ближе. Эта мысль ее по-настоящему удивила. Так удивила, что Сара замерла на месте.
— Вы в порядке? Не боитесь темноты? — спросил он, не отпуская ее руку.
Сара покраснела и вырвалась, испугавшись, что он отгадал мысли, неожиданно проскользнувшие у нее в голове.
— Нет-нет, все нормально, — промямлила она. — Правда.
— Теперь уже недалеко.
Они преодолели последний пролет.
— Надеюсь, когда вы это увидите, то не подумаете, будто я завлек вас сюда под ложным предлогом. — Адам включил фонарик, и они очутились в маленьком погребе, разделенном почти ровно пополам двумя массивными колоннами, похожими на разросшиеся деревья, пустившие корни в плиточном полу.
В стене напротив двери, скрытый под слоями каменных блоков и покрытой пятнами отваливающейся штукатурки, виднелся фрагмент резной каменной плиты. Край обрамляли сложные хитросплетения плюща, а из-под него словно выглядывала голова женщины, изображенная в профиль: женщина касалась рукой щеки. Панель была размером не более квадратного фута.
От изумления Сара затаила дыхание.
— О боже, это невероятно, — прошептала она на одном долгом выдохе. — Откуда она взялась? И как здесь оказалась?
Адам стоял рядом с ней и светил фонариком.
— Понятия не имею. Вчера приходил один парень, сказал, что, вероятно, это римская скульптура, украденная из другого храма, а может, из частной коллекции. Раньше это было обычным делом — отделочный камень стоил дорого, а здесь никто бы ее не увидел. Смотрите, здесь есть еще, — он высветил еще один кусочек, не больше блюдца: пальцы в натуральную величину, казалось, ухватились за камень в поисках выхода наружу.
При взгляде на плиту Сара отчего-то погрустнела, и глаза защипало от слез. Она быстро заморгала.
Адам за ее спиной продолжал:
— Может, какой-нибудь каменотес увидел скульптуру и пожалел выбрасывать такую красоту или разбивать ее на куски. Эти два фрагмента были спрятаны здесь черт знает сколько времени. Возможно, это еще не все. Эту часть склепа
Потянувшись вперед, Сара хотела было дотронуться до плиты, но задумалась, не опасно ли это.
— Можно дотронуться? — спросила она, пытаясь совладать с переполняющими ее эмоциями.
Адам кивнул.
— Конечно.
И отошел в сторону.
Камень под кончиками пальцев казался холодным и гладким, как стекло. Качество резьбы было поразительным. Даже на бумаге тяжело так тонко и безупречно передать черты лица, не говоря уж о таком неподатливом материале, как камень. К ее удивлению, слезы снова накатили неудержимой волной.
Адам озадаченно смотрел на нее, а потом, будто в замедленной съемке, она выпрямилась, и он протянул руки.
Слезы катились по щекам. Не думая и не колеблясь, она шагнула ему навстречу. Это было легко. Проявление доброты, акт человечности одного живого существа по отношению к другому, без намека на сексуальность или желание: он почувствовал ее боль и отчаяние, а она искала утешения в чем-то, что не могла даже описать словами. Адам Грегори был сильным и теплым, от него пахло мылом и солнцем.
К ее ужасу, вместо того, чтобы отстраниться, извиниться и высморкаться в скомканную салфетку, что валялась на дне сумочки, Сара вдруг разразилась безудержными рыданиями: словно осколки разбитого стекла, ее раздирали громкие, надрывные, сопливые всхлипывания, от которых дрожали плечи. И, к ее огромному облегчению, Адам прижал ее к себе еще крепче. Как странно находиться здесь, в полной темноте, с человеком, которого она едва знает, и плакать непонятно из-за чего.
Через несколько минут он произнес:
— В последний раз в жизни показываю вам римские каменные скульптуры.
Сара засмеялась сквозь слезы и обрадовалась, что в погребе, кроме фонарика, нет освещения.
— Древности. Каждый раз не могу удержаться, — всхлипнула она, вытирая лицо тыльной стороной руки и неохотно высвобождаясь из его объятий.
— Хотите выпить?
Сара порылась в сумке в поисках салфеток.
— Что мне сейчас не помешает, так это умыться и принять пару таблеток парацетамола. Такое впечатление, что голова сейчас лопнет. Извините. — Ее голос опять задрожал. — Я не хотела… — Она замолчала и закусила губу, чтобы сдержать рыдания. — Я не всегда себя так веду.
Он пожал плечами.
— А я всегда. — Он усмехнулся. — Женский туалет в фойе мы достроили уже давно, а парацетамол есть у меня в офисе. Пойдемте. — Он взял ее за руку. — Что еще я могу для вас сделать?
И на этот раз, когда их пальцы соприкоснулись, он приблизился к ней и поцеловал. Поцелуй был проникнут желанием, и он явно сделал это не из сострадания. Его губы были мягкими, незнакомыми, и волосы у нее на затылке зашевелились. Через несколько секунд они оторвались друг от друга и застыли в темноте, на расстоянии дыхания. У Сары заколотилось сердце, она закусила губу и подумала, не натворила ли она что-то ужасное.