Всадник без головы
Шрифт:
– Я не отрицаю,– говорит Колхаун,– что был человек, которого я хотел убить. Не скрою также его имени. Вот он, этот презренный негодяй!
С ненавистью смотрит Колхаун на Мориса Джеральда. Тот отвечает ему спокойным и равнодушным взглядом.
– Да, я его хотел убить! На это у меня были свои причины, о них я не буду говорить. Сейчас это бесполезно. Я думал, что убил его. Как мог я предположить, что эта ирландская собака обменялась плащом и шляпой с моим двоюродным братом? Остальное вам известно. Я метил в своего врага, а попал в друга.
Зрители содрогаются от ужаса и кричат, требуя возмездия, по толпе пробегает ропот – напряжение спало.
Теперь уже нет ничего таинственного ни в самом убийстве, ни в мотиве, и Колхаун освобожден от дальнейших описаний своего страшного преступления.
– А теперь,– кричит он, когда волнение немного стихает,– вы знаете обо всем, что произошло, но вам еще неизвестно, чем это кончится! Вы видите, что я стою на краю могилы, но я не спущусь в нее, пока и его не отправлю туда же!
Понять смысл этих слов, последних в жизни Колхауна, нетрудно. Сопровождающий их поступок объясняет все...
Во время своей речи Колхаун держал правую руку за левым бортом сюртука, и, кончив говорить, он выхватил револьвер.
Не успели зрители заметить револьвер, блеснувший в лучах заходящего солнца, как прогремели два выстрела.
Два человека падают ничком так близко, что их головы почти соприкасаются.
Один из них – Морис Джеральд, мустангер, другой – Кассий Колхаун, отставной капитан кавалерии.
Толпа окружает их – все думают, что оба мертвы. Среди напряженной тишины раздается крик женщины, исполненный такой безысходной тоски и горя, что, кажется, сердце ее разорвалось на части.
Глава С. РАДОСТЬ
Радость!
Да, именно это чувство испытала Луиза в тени огромного дуба, когда оказалось, что произошло только самоубийство, убийство же не удалось, что ее возлюбленный жив.
Даже печаль, вызванная трагическими происшествиями последних дней, не могла заглушить радости.
И кто осудит за это молодую девушку?
Только не я. И не вы, если будете искренни.
Радость ее стала еще больше, когда она узнала, что сохранило жизнь ее возлюбленному.
Рука убийцы не дрогнула. Он был в этом уверен, иначе он не поднес бы револьвера к своему виску и не спустил бы курка. Он целился прямо в сердце Мориса Джеральда, и пуля пронзила бы его, если бы не ударилась о медальон – подарок Луизы. Отскочив от него, она рикошетом ранила одного из зрителей.
Не прошел выстрел бесследно и для Мориса Джеральда, еще неокрепшего после болезни,– новое потрясение вызвало новое помрачение рассудка.
Но больной лежал теперь не в зарослях, где вокруг него рыскали койоты, а над ним кружили черные грифы, не в хижине и не в тюрьме, где за ним почти не было ухода.
Когда сознание вернулось к нему, он понял, что
Теперь уже никто не мешал ей ухаживать за больным.
Никто, даже отец. Пережитое горе сломило ложную гордость старика плантатора. Он уже не возражал против брака дочери с любимым человеком, хотя, по правде сказать, и возражать было нечего. Его зятем стал не безвестный Морис-мустангер, а ирландский баронет сэр Морис Джеральд.
Титул в Техасе не имеет никакой цены; не придавал ему значения и сам Морис. Зато он оказался обладателем большого состояния – чем не избалованы ирландские баронеты,-достаточно большого, чтобы выкупить имение Каса-дель-Корво, заложенное в свое время Вудли Пойндекстером, у наследника Кассия Колхауна.
Выяснилось, что Кассий Колхаун уже был женат, и его имущество отошло к сыну, который жил в Новом Орлеане.
После свадьбы Луиза и Морис Джеральд отправились путешествовать по Европе. Они побывали на родине Мориса, но снова вернулись в Техас – в асиенду Каса-дель-Корво.
Голубоглазая красавица, тоскующая в замке Баллах по молодому ирландцу, существовала только в буйном воображении Фелима. Или, быть может, это было юношеское увлечение, одно из тех, которые не выдерживают испытания разлуки. Как бы то ни было, за время пребывания в Ирландии у Луизы Пойндекстер -теперь ее надо называть леди Джеральд – ни разу не проснулось чувство ревности. Только один раз это мучительное чувство снова овладело ею, но оно прошло быстро и бесследно, как тень.
Это было в тот день, когда ее муж вернулся домой, неся на руках красивую женщину. Кровь струилась из рань на ее груди. Она была eще жива, но минуты ее были сочтены.
На вопрос: «Кто сделал это?»–она могла ответить только: «Диас, Диас!»
Это были последние слова Исидоры Коварубио де Лос Льянос.
Вместе со смертью Исидоры умерло и чувство ревности Луизы. Оно больше никогда не волновало ее сердце.
Ревность сменилась жалостью к несчастной. Молодая креолка сама помогала своему мужу оседлать гнедого мустанга, сама послала его в погоню за убийцей.
Луиза была рада, когда увидела, что он возвращается, ведя на лассо Диаса. Она не вступилась за мексиканца, когда спешно созванные «регулярники» повесили его тут же на дереве.
Была ли это жестокость? Нет, это была первобытная форма справедливости – «Око за око и зуб за зуб».
Прошло десять лет. Большие перемены произошли за это время в Техасе и особенно в поселениях на Леоне и Нуэсес.
Появились плантации там, где раньше были непроходимые заросли. Города выросли там, где в дикой прерии паслись когда-то табуны мустангов.
Вы услышите теперь новые имена и географические названия.
Но старая асиенда Каса-дель-Корво сохранила свое прежнее название. Там вы найдете и знакомых вам людей.