Всадник без головы
Шрифт:
– А как же! – прерывает его Зеб.– Вот он,– продолжает охотник, берясь за свое ружье.– Вы это видите? Так что лучше бросьте болтать. Мне это надоело. Садитесь лучше на мою кобылу, и давайте спокойно двигаться в путь. А то, пожалуй, придется привязать вас к лошади, как обыкновенный тюк. Так или иначе, а вернуться вам придется.
Колхаун не отвечает. Он в отчаянии смотрит то на Стумпа, то на Джеральда, то вокруг себя, потом украдкой на свой второй револьвер, торчащий из нагрудного кармана сюртука; первый он выронил, когда его
– Пошевеливайтесь! – кричит охотник.– Влезайте на лошадь, мистер Колхаун! Кобыла ждет вас. В седло!
С механической покорностью, словно марионетка, подчиняется Колхаун приказу охотника. Он понимает, что всякая попытка сопротивляться означает неминуемую смерть. Зеб Стумп берет кобылу под уздцы и ведет за собой. Мустангер в задумчивости едет сзади. Он думает не о своем пленнике, а о той, чье самопожертвование сковало его сердце золотой цепью, разбить которую может только смерть.
Глава ХСIХ. ДВА ВЫСТРЕЛА
После второго неожиданного перерыва, менее длительного, чем первый, суд снова возобновил свое заседание под огромным дубом.
Наступил вечер. Косые лучи заходящего солнца проникают под густую крону.
На Мориса Джеральда уже не смотрят с угрозой со всех сторон – он полностью оправдан, и теперь он только свидетель.
Место обвиняемого занял Кассий Колхаун.
Но это единственная перемена. Судья тот же, те же присяжные, та же толпа. Разница в их отношении к обвиняемому.
Виновность подсудимого не вызывает сомнений. Все доказательства налицо; и, хотя большинство улик – косвенные, как это обычно бывает, когда разбирается дело об убийстве, они составляют неразрывную цепь, в которой не хватает только одного звена – мотива.
Что заставило Кассия Колхауна застрелить человека и потом отрубить ему голову? Показания Джеральда подтвердились при обследовании трупа – хирург форта установил, что голова была отрублена уже после того, как наступила смерть, причиной которой было пулевое ранение.
Почему Кассий Колхаун убил своего двоюродного брата? Почему он отрубил ему голову?
Никто не может ответить на эти вопросы, кроме самого убийцы.
Преступник скоро получит заслуженную кару, потому что выяснение мотива преступления не является обязательным. Судебное разбирательство закончилось быстро. Присяжные вынесли решение: «виновен». И судья, сняв панаму, уже собирается надеть черную шапочку – мрачную эмблему смерти, чтобы огласить приговор.
Соблюдая формальности, осужденному предоставляют последнее слово.
Он вздрагивает. Эта фраза судьи звучит в его ушах похоронным звоном. Он дико озирается, в глазах его отчаяние, но кругом он видит лишь суровые лица, на них не заметно ни сочувствия, ни сострадания.
Соучастники, подкупленные негодяи,
Несмотря на свое богатство и высокое общественное положение, он одинок – у него нет ни друзей, ни сторонников. Такова участь убийц в Техасе.
Выражение его лица резко изменилось – вместо обычной надменности и заносчивости оно отражает малодушный страх.
Нужно ли этому удивляться? Он чувствует, что положение его безнадежно, что он стоит на краю могилы, перед лицом смерти, слишком страшным, чтобы взглянуть на него.
И вдруг его погасшие глаза оживают, словно какая-то мысль осенила его. У него такой вид, как будто он хочет в чем-то признаться. Будет ли это признанием вины? Хочет ли он облегчить свою совесть от гнета, который давит ее?
Зрители, угадывая его намерение, стоят затаив дыхание. Кажется, что даже цикады притихли.
Тишина нарушена голосом судьи:
– Что вы можете сказать в свое оправдание, чтобы облегчить свою участь? – спрашивает он.
– Ничего,– отвечает Колхаун.– Мне нечего сказать. Приговор справедлив. Я заслуживаю смертной казни.
Еще ни разу в течение дня, полного волнующих происшествий, присутствующие не были так ошеломлены, как сейчас. Они не в состоянии даже говорить. В полной тишине раздается голос осужденного; все ждут, что это будет исповедь.
– Это правда,– продолжает Колхаун,– я убил Генри Пойндекстера – застрелил его в чаще леса.
Зрители испускают невольный крик. Это скорее крик ужаса, чем негодования.
Так же непроизвольно вырывается и стон,– все знают, что это стон отца убитого.
Когда замирают эти звуки, ничто больше не мешает осужденному говорить.
– Я знаю, что я должен умереть,– продолжает Колхаун с показным безразличием.– Таков ваш приговор, и, судя по вашим лицам, вы не намерены изменить свое решение. После моего признания было бы нелепо рассчитывать на помилование. Я был плохим человеком и, несомненно, заслужил свою судьбу. Но все-таки я не такой злодей, как вы думаете, и не хочу уходить из жизни с позорным клеймом братоубийцы. Правда, он пал от моей руки. Вы спрашиваете, что толкнуло меня на преступление? У меня не было причины убивать его.
Зрители снова взволнованы: они удивлены, заинтригованы и недоумевают. Но все молчат, и никто не мешает преступнику говорить.
– Вы удивлены? Объяснение просто: я убил его по ошибке.
В толпе раздаются возгласы удивления, но все замолкают, когда Колхаун продолжает свою речь:
– Да, по ошибке. Трудно передать, что я пережил, когда обнаружил это. Я узнал о своей ошибке много времени спустя...
Осужденный поднимает глаза, словно надеясь на смягчение своей участи. Но на суровых лицах он не видит снисхождения.