Время жить
Шрифт:
И добавляет не ради бахвальства, а чтобы себя приободрить:
– Сделаю сегодня женушке подарок – приеду пораньше.
Интерлюдия четвертая
Что может быть более жалким, чем человек во сне?О тюрьма темноты! Ни ласки, ни света в окне.И только свежая мысль, холодная, как вода,Мертвую душу кропит и будит тебя всегда. [17]Макс Жакоб, Побережье
17
Перевел
Утомление – это не «поверхностное» явление, вызванное расстройством определенного органа, а общая дисфункция высшей нервной системы.
Доктор Ле Гийан
В воду я вхожу с тобой.Снова выхожу с тобой,Чувствую в своих ладоняхТрепет рыбки золотой. [18]Из египетской поэзии, XV век до н. э.
Народ сам отдает себя в рабство, он сам перерезает себе горло, когда, имея выбор между рабством и свободой, народ сам расстается со своей свободой и надевает себе ярмо на шею, когда он сам не только соглашается на свое порабощение, но даже ищет его. [19]
18
Перевел В. Куприянов
19
Перевела Ф. Коган-Бернштейн
Ла Боэси, «Рассуждение о добровольном рабстве»
«Реаль» (Мадрид): 0
«Андерлехт» (Бельгия): 1
Таков результат матча на Кубок Европы, состоявшегося 23 сентября 1962 года в Антверпене.
Все произошло совсем иначе, чем представлял себе Луи. Футбол он смотрел по телевизору в одиночестве. Только Симона подсела к нему на минутку, прежде чем лечь спать. Жан-Жак, закрывшись в комнате, готовил уроки. Мари мыла посуду, а потом села на кухне шить.
Когда умолкли последние нотки позывных «Евровидения», Луи поднялся с таким трудом, будто это он сам пробегал девяносто минут кряду.
– Идешь спать, Мари?
– Нет, посмотрю «Чтение для всех». Это хорошая передача.
Он подходит, наклоняется к ней:
– Что с тобой происходит?
Он хочет ее обнять. Она вырывается:
– От тебя винищем несет. Оставь меня в покое.
Он хватает ее за плечо. Она его отталкивает. Руки Луи вцепляются в халат, отрывают Мари от стула, плечо оголяется.
– Спятил, что ли? Ребята еще не спят. Мне больно.
Мари высвобождается. Халат трещит. Луи идет на нее, сжав кулаки. Желание у него пропало начисто. Он опустошен, обессилен, безумно утомлен. Остались только гнев да упрямая решимость не уступать подкрадывающейся мужской несостоятельности, усталости, оцепенению.
Мари пятится в гостиную, освещенную рассеянным светом экрана и лампой, горящей на кухне.
– Не подходи!..
Когда он разодрал халат, у нее внутри словно что-то оборвалось. Только бы не закричать! Ей не страшны эти протянувшиеся к ней лапы, это бледное, непреклонное лицо. Луи больше
Луи надвигается на нее, пока она не упирается в перегородку, он подходит к ней вплотную, она еле сдерживается, чтобы его не ударить. Ей удается извернуться и оттолкнуть мужа к стулу. Стул с грохотом падает.
– Мама! Мама!
Дверь в комнату Жан-Жака распахивается. Мальчонка кидается защищать мать. Луи выпрямился. Теперь ему есть на ком сорвать злость.
– Чего тебе тут надо? Марш спать!
– Папа, что случилось? Мама!
Луи бьет сына по лицу. Мари бросается на мужа. Тот отступает.
– Псих, псих ненормальный! Жан-Жак, мой Жан-Жак.
Мари прижимает сына к груди. Жан-Жак не плачет. Но у Мари глаза полны слез.
Луи уже ничего не чувствует, кроме усталости, омерзения, отвращения к другим и к себе. Он бредет в спальню, раздевается в темноте и валится на кровать, в успокоительную прохладу простынь.
Стук молотка. Он отдается в голове.
Голова не выдерживает. Отрывается от тела. Я ударов не чувствую. Стою с молотком в руке и колочу по кухонному столу. Я колочу в двери – в одну, другую. Я стучусь в пустоту. У меня из рук вырывают молоток.
– Нет, Мари, не смей! Отдай молоток. Берегись, Мари! Берегись! Экскаватор тебя раздавит!
Молоток опять у меня в руке. Тяжелый-претяжелый. Наверное, весом с дом. Я сильный. Я могу его поднять, опустить.
Статуя разбита вдребезги; рука в одной стороне, плечо – в другой. Голова превратилась в черепки. Не осталось ничего, кроме расколотой пополам ляжки и отскочившей груди. Она повисла на дереве.
Земля вся в крови. Я мажу стены красной штукатуркой, штукатурка кровоточит.
В рассеянной темноте спальни сон длится еще какое-то время и после пробуждения. Мари спит сном праведницы. У Луи горько во рту, пересохло в горле, в голове каша после вчерашней сцены и только что пережитого кошмара.
Он снова засыпает, как младенец, согретый телом Мари.
Жан-Жак так настаивал. И вот Мари увлеклась игрой и изо всех сил старается не пропускать летящие на нее мячи, отбивает их партнеру, чаще всего Ксавье, который с наскоку, двумя руками перебрасывает мяч через сетку.
Жан-Жак бурно радуется, когда его команда – мама, учитель, незнакомый молодой человек и он сам – зарабатывает очко.
В другой команде играют две девушки и два парня.
Их тела в игре напрягаются, руки вздымаются, словно в краткой мольбе, вырисовываются мускулы, подтягиваются животы, ноги приминают песок.
Ксавье Марфон подает. Мяч пролетает над самой сеткой, сильно ударяет по руке одного из противников, отскакивает в сторону, лишь задев руки другого. Очко завоевано.
Мари оборачивается, и ее улыбка встречается с улыбкой бородатого учителя. Она оттягивает купальник, чувствуя, что он облепил спину. Мяч уходит за сетку, возвращается, летит к ней.
– Внимание, мама… Бей!
Она не шевельнулась, приросла к земле, отвлеклась от игры.
– Что ты наделала, – ворчит Жан-Жак.
Мяч у другой команды. Новый прыжок учителя, и он возвращается к ним.
Мари подавать. Учитель глядит на нее, чуть склонив голову. Она повернулась боком – хочет отпасовать мяч ладонью. Она старается поменьше двигаться, чтобы не слишком бросалось в глаза ее тело, тень которого, отброшенная солнцем на песок, напоминает китайские контурные рисунки. Партнеры и противники ждут. Хоть бы Ив убежал, тогда пришлось бы его догонять и бросить игру, но малыш сосредоточенно копает песок.