Время вслух
Шрифт:
прикоснись…»
САМОЕ ГЛАВНОЕ
Однажды я как-то в кафе захожу,
от голода очень подвижна,
и думаю: «Борщ я сейчас закажу…»
А мне говорят: «Непрестижно!
Не борщ, а бриошь,
ну, а к ней эскарго
и устрицы, если хотите».
но этого нету всего».
«Ах, нету?!
Тогда потерпите».
Я плащ надеваю и слышу опять:
«Конечно, у нас не Париж, но
меха бы пора бы
давно заказать —
носить ширпотреб непрестижно».
Надеясь,
что все же на что-то сгожусь,
еще расцвету где-то пышно,
решительно я в «Запорожец»
сажусь,
а мне говорят: «Непрестижно».
Нужны «Жигули» —
и восьмая модель! —
чтоб ездить, соседей смущая.
Машину закрыла, иду сквозь метель,
простуду, как борщ, поглощая.
Сиплю и хриплю… Ах, к врачу бы успеть,
в платках, как капуста почти что…
Но нынче «сосудисто»
модно болеть,
обычный бронхит — непрестижно.
Чтоб антипрестижностью не раздражать
скончаться бы скоропостижно!..
Но твердо должна я
заранее знать,
какая кончина престижна.
НАШИ СТЕНЫ
Люди! Как мы часто лжем
друг другу:
лжем в глаза
и жмем при этом руку.
Люди! От обманов
откровенных
мы спешим укрыться
в наших стенах.
Но они не спрячут
нас от жизни.
Тише! Стены слышат
наши мысли.
Слышат звук пощечин,
стук посуды,
стон любви и звон
Наши стены слышат
все на свете,
как поют сверчки,
как плачут дети.
Как смеется дождь,
как злится вьюга…
Если б мы так
слышали друг друга!
ПЕРЕШАГНУВ ОДЕЖД ХОЛМЫ…
Юноша бледный со взором горящим… В. Брюсов
Поэт-пророк подметил тонко
страданья юного лица.
Не оттенит его дубленка,
она ведь все-таки —
овца.
Разденься, шкаф перед тобою,
побудем пять минут людьми.
А ты — хотя бы сам собою:
как дома, «лунники» сними.
Сияет твой пиджак, о боже,
как обручальное кольцо.
Сказать: «Ни кожи и ни рожи…» —
нельзя,
ведь кожа налицо.
Ну, вот, разделся до рубашки.
Приостановимся пока…
Твои заморские подтяжки,
как лямки…
Но без рюкзака.
Слова на иностранной майке
(перевела с большим трудом
чужого трафарета знаки),
они гласят:
«Родильный дом».
Любой из нас ему обязан.
Я радуюсь, ведь дело в том,
что мог здесь быть вполне указан
совсем иной, хотя и дом.
Иди на свет к окну,
всего лишь
перешагнув одежд холмы.
Мы подсчитаем, сколько стоишь
ты в чистом виде,
без «фирмы».
Что сделали вот эти руки
за двадцать весен на Земле?
Ни чувства, ни раздумий муки
не отразилось на челе.
Вот голову и поломай-ка
(молчу про душу и про дух):
а вдруг роддомовская майка —
намек, что не готов продукт?
Глаза бессмысленные кротки…
Дошло хоть что-нибудь?
Едва ль.
А ну-ка, пеленайся в шмотки,
катись в роддом и дозревай!
…Визжали «молнии»-застежки,
а я вздыхала, потому
что встретила-то по одежке,
а провожу не по уму.
Исход подобного стриптиза
меня потряс, само собой.
И если здесь нужна реприза,
она, читатель, за тобой:
«Одел спецмайку из роддома.
Не все, как говорится…»
ПОСЛЕ ДИСКОТЕКИ
(Разгневанно-печальный монолог)
Пляска Витта?
Встряска века,
словно все сошли с ума.
Что такое дискотека?
Это светокутерьма.