Время вестников
Шрифт:
– Поздравляю, мессиры, отныне в Константинополе – императрица, – потолковав с ромеем, громко объявил де Фуа. – Императрица Зоэ из рода Склиров. Наш друг, почтеннейший Никифор, – кивок в сторону собеседника, – уверяет, якобы лично принимал участие в свержении узурпатора. О чем с удовольствием и в подробностях поведает нам по дороге в итальянский квартал. За скромную плату в один серебряный кератий.
– Почему в итальянский? – удивился Мишель. На лице нормандского рыцаря отражалась затруднительная и тяжкая работа мысли. Поручение его короля состояло в том, чтобы целым и невредимым доставить Исаака Комнина в Константинополь и там передать пленника в руки
– Потому что английского, французского или немецкого кварталов в Константинополе нет, – любезно разъяснил мессир Ангерран. – Торговыми делами Европы здесь последние сто лет заведуют итальянцы либо венецианцы. Они, конечно, посмотрят на нас косо, но в гостеприимстве вряд ли откажут.
Добровольный проводник хмыкнул и что-то произнес, указывая на де Фармера.
– Что он сказал? – немедля обеспокоился нормандец.
– Гордитесь, вам сделали комплимент, – из меланхоличного настроения де Фуа бросило в язвительное. – Мол, вы изрядно смахиваете на сердечного друга новой базилиссы. Только помладше. Гм, как любопытно… Правительница молода, не замужем и хороша настолько, что ее уже успели прозвать «второй Феофано»… При этом ее вернейший сторонник – франк…
«Ничего этого не было и быть не могло! – упрямо стоял на своем здравый смысл мессира фон Райхерта, подкрепляя свое утверждение цитатами из научных трудов и летописей. – Единственная известная мне базилисса Зоэ жила во времена императора Константина! Андроник умер не три недели назад, а два года тому как! Это не та история, не та Византия, и я не могу понять, к добру это или к худу».
Итальянский консул, как именовали здесь на греческий манер старшину иноземного квартала, совершенно не обрадовался внезапно свалившимся ему на голову визитерам. Добро бы требовалось устроить одного или двух человек, а тут пожаловали почти два десятка, да еще привезя с собой высокородного пленника, да еще настойчиво потребовали обеспечить им визит в Палатий – причем в самые ближайшие дни. Фон Райхерт был уверен, что непрошеным гостям укажут на дверь, но ничего, обошлось – мессир консул буркнул мрачно буркнул себе под нос нечто на простонародном италийском, и прибывшую с Кипра ораву впустили за ворота.
«Иноземный квартал», отделенный от прочего города добротной высокой стеной с острыми копьями решеток поверх, смахивал на маленькую крепость, способную в случае чего выдержать самую настоящую осаду. Под защитой стены толпились дома, мастерские, постоялые дворы, конюшни, склады, лавки, даже часовня и кладбище при ней – городок в миниатюре. Приезжим сперва любезно предложили занять одну из гостиниц, заплатив за постой всего лишь четверть цены, но де Фуа решительно возразил, потолковал о чем-то с раздраженным консулом – и в пользование гостей отвели небольшой отдельный флигель. Тесноватый, ветхий и грязноватый, зато с собственным внутренним двором и отдельным колодцем.
К вечеру, когда все более-менее устроились, произошло то, чего втайне ожидал германец. Стража, бдевшая подле Комнина, доложила, что их подопечный желает побеседовать с кирие Фармером. Или с кирие Райхертом. Или с ними обоими.
– Созрел наконец. Вот увидишь, сейчас
– Толкуй, – охотно согласился Мишель, все еще ломавший голову над неразрешимой проблемой – как теперь поступить с пленником. – Откуда ты знал, что он захочет с нами поговорить?
– Логика! – важно заявил обер-лейтенант, наставительно воздев кверху указательный палец.
– Это та, которая железная?.. – понятливо уточнил нормандец, вспомнив о давней беседе и стараниях Гунтера растолковать рыцарю начатки хитрого греческого умения выстраивать цепочку последовательных размышлений.
Бывшего императора устроили сообразно его сану – в отдельной комнатушке с зарешеченным окнами с видом на пресловутый внутренний дворик в темной зелени подстриженных лавровых кустов. После долгого морского путешествия кипрский деспот выглядел несколько осунувшимся и постаревшим, но еще вполне бодрым. Вопреки обыкновению, он не стал заходить издалека, интересуясь здоровьем и благополучием собеседников, сразу перейдя к волновавшей его теме:
– Кирие Михаил, кирие Гунтер, как я понимаю, власть в Империи опять переменилась, и мой драгоценный братец Андроник приказали долго жить? Может бедный узник осведомиться, как это прискорбное событие скажется на его судьбе?
– Н-ну… э-э… – красноречиво высказался Мишель, вопросительно зыркнув в сторону германца.
– Может-может, – уверил киприота фон Райхерт. – Мы с мессиром де Фармером тут как раз над этим размышляли. Будем весьма познавательно сравнить ход наших мыслей, мессир Исаак.
Физиономия неудавшегося базилевса выразила глубокое внимание и глубочайшую заинтересованность. Откашлявшись – то ли для солидности, то ли от подлинного волнения – он вполголоса произнес:
– Поговаривают, новая базилисса весьма любезна к франкам, но крута на расправу… Кто может знать, чего ожидать от женщины, недавно пришедшей к владычеству? Мой царственный брат Андроник, конечно, тоже не отличался мягкостью нрава, но с ним порой можно было договориться… путем некоторых уступок. Он мог бушевать и швыряться молниями, аки языческий Юпитер, но в конце концов следовал доводам разума… С этой же новой правительницей…
– Знакомый черт лучше незнакомого, – сострил барон Мелвих. Киприот понятливо хмыкнул и кивнул:
– Что-то в этом роде и я имел в виду. Я мог бы побиться о заклад, что сумею убедить Андроника в своей безвредности или даже полезности, но базилисса с решительным нравом…
– Короче говоря, вам совершенно не хочется навещать Палатий, – подвел итог германец, и, выкроив на лице задумчивость, добавил: – А хочется вам, кирие Исаак, тихой мышкой шмыгнуть куда-нибудь и там затаиться. Однако не будем забывать, что на нас возложено поручение короля… Как верные рыцари своего сюзерена, мы не в силах отвести глаза в сторону, а потом оправдываться, что, мол, вы перекинулись струйкой тумана и утекли в окно.
Серебряная цепь на запястьях Комнина мелодично звякнула, когда сидевший за низким столиком человек подался вперед, ближе к собеседникам.
– Тысяча безантов, – почти беззвучно предложил бывший повелитель Кипра. – Обоим. Все, что нужно сделать – отправить весточку нужному человеку, проживающему в Столице. Никто ничего не узнает, вас никто ни в чем не заподозрит. Я просто исчезну.
– Две. Каждому, – мгновенно отреагировал германец, с силой пиная под столом возмущенно раскрывшего рот Мишеля. Де Фармер передернулся, но сумел удержать возмущенный язык за зубами.