Время ведьм
Шрифт:
Тем, кто окружил нас, видимо, надоело таиться, их больше ничто не сдерживало. Как будто наступило их время, их настоящее время.
А барабаны все били и били, звук доносился из леса, оттуда, где кладбище.
– Все, я больше не могу это слышать, – крикнула Дашка, зажимая уши ладонями. Было ровно три часа ночи.
Прошло сорок минут. Я видела, как медленно ползли эти минуты, возникая на дисплее телефона. Мы все ждали чего-то ужасного, но в дом больше не ломились.
– Они нас просто заперли, – сказала я, осененная внезапной догадкой. Девчонки уставились непонимающе, я стала объяснять. – Вы что, не поняли? Эти, – я ткнула пальцем
– Ничего не понимаю, – сказала Валя, глядя на свой мобильник.
Я наклонилась, ее часы показывали 2.15.
– Надо же, прямо как у Булгакова в романе «Мастер и Маргарита», – вспомнила я. – Читали? Там описан бал у Сатаны, он начинается в полночь и оканчивается в полночь, хотя идет очень долго. Инферналы умеют как-то растягивать время. Это же надо так все организовать: и к нам стражей поставили, и деревню усыпили, и время растянули. Гуляют на всю катушку, а их никто не слышит.
– Да, – согласилась Дашка, – а представьте, если бы мы вышли из дома, то они бы просто увлекли нас за собой, и мы бы уже не вернулись.
– По-моему, мы им на фиг не нужны, – сказала я, – явились три дурочки и полезли, куда не следует. Вот и получили по полной.
– Не получили, – покачала головой Валя, – хорошо, если все так обойдется…
Мы замолчали и прислушались. За окном наши стражники вели беседу или вяло переругивались, кто их знает, один хрюкал и двое рычали. Им, может, и было весело, а вот нам – нет! Возможно, нас не тронут, если мы не выйдем, но от мысли, что рядом находятся адские исчадия, было просто жутко.
– Слушайте, – негромко и быстро заговорила Дашка, – а ведь сейчас ведьмы и колдуны, найдя себе пару, расползаются по кустам. Барабаны-то стихли…
Я поморщилась, думать о том, чем сейчас занимается нечисть, совершенно не хотелось. Наша продвинутая в делах нечистой силы Дашка хоть и выглядела бледно-зеленой и все еще вздрагивала, но как-то приободрилась.
– Скорее бы рассвет. Во сколько он начнется? – спросила она.
– Должен в четыре пятьдесят пять, – ответила Валя.
– А сейчас?
– Уже четыре сорок, – я показала телефон.
Валя еще раз в недоумении сравнила время на наших телефонах. Наши хотя бы работали, а Дашкин вообще вырубился.
Я осторожно выглянула в окно, там была сплошная чернота, без намека на просветление неба. Конечно, было очень страшно смотреть туда, выскочи оттуда какая-нибудь морда, я не знаю, что бы со мной было. Слабое утешение, что их сдержала бы тоненькая сеточка от комаров.
После бала
Мы так и сидели на диване, прижавшись друг к другу. В какой-то момент я задремала. Но, как мне показалось, почти сразу очнулась.
4.50 – темно. И, как назло, в деревне не слышно ни одного петуха! Хоть бы кто кукарекнул!! 4:55 темно. Тихо.
Я снова подкралась к окну и… Со стороны леса послышался низкий, нарастающий гул. Наши хрюкающие стражники, дробно перестукивая копытами, бросились прочь со двора. Дашка истерически завопила. Валя и я стали ее успокаивать: «Это гром, Даша, просто гром, первая гроза…» Она не верила, мотала головой и ревела белугой от ужаса.
Гул мощный, низкий, достиг своего апогея как
Оглушил и покатился дальше. Со стороны леса возник еще один такой же неприятный звук грома и полетел в другую сторону, очень долго и протяжно грохоча по небу. А потом он пошел и в третью, и в четвертую сторону.
– Это что, они на четыре стороны света разлетаются, что ли? – измученно спросила я.
– Похоже на то, – кивнула Валя.
Со двора послышался громкий хлопок, потом треск, мы не выдержали и кинулись к окну, из-за занавески как будто полыхнуло.
– Ой, мамочки, горим! – взвизгнула Валя, отдергивая занавеску. Из трубы летней кухни взвился в небо столб огненных искр. Дверь сорвало с петель, и черная тень – оживший кошмар вырвался наружу, подергиваясь и подскакивая. Это был тот, кто первым проскакал от калитки. Я почему-то сразу подумала о нем. Хотя тогда казалось, что он ушел в лес, но, по-видимому, наша кухня привлекла его чем-то. Мы не отрываясь, во все глаза уставились на воплощение ужаса – мерзкое чудовище, сгусток мрака, замеченный нами только потому, что двор был озарен столбом искр и пламени, вырывающимся из трубы.
Исчадие ада, не особенно скрываясь, мерно прогарцевало мимо окна, окутанное ореолом вспыхивающей шерсти или чем оно там было покрыто… Мрак и пламя мелькнули перед нами, чудовище чуть замедлилось и, подняв жуткую косматую морду, уставилось прямо на нас.
– Ух ты… – услышала я Дашкин возглас. У меня перехватило дух, к горлу подкатила тошнота, в глазах помутилось. Но я не могла оторвать от него взгляда. Адский монстр несколько раз щелкнул плетью длинного, гибкого хвоста… И тогда случилось то, чего я никак не могла ожидать от перепуганной насмерть Дашки. Она попыталась сфотографировать инфернальное чудовище. Должно быть, она действовала на автомате, и я не успела ей помешать. Монстр выхватил из тьмы сгусток пламени и, размахнувшись, швырнул прямо в наше окно. Меня обдало вонючим жаром. Я поспешно закрыла лицо руками. Рядом истошно завизжала Валя, пол под ногами качнулся, вздыбился, крышка погреба взлетела к потолку, и в ту же секунду Дашка с диким криком полетела вниз, в черноту разверстого погреба. Я упала на живот, пытаясь удержать ее, но не успела. Монстр ускакал, хлопнула в последний раз многострадальная калитка, и все затихло.
– Боже мой, боже мой, – только и смогла произнести я. Валя легла рядом и заглянула в подпол.
– Даша, – робко позвала она. Без ответа.
– Дашка! – крикнула я в темноту. Тишина.
– Убилась, – обреченно произнесла Валя.
– Дашка! – во все горло заорала я. – Дашка, ты жива?
Ни звука в ответ.
Темные силы. Даша на шабаше
От крика саднило горло. Она охрипла. Падая в погреб, Дашка ожидала чего угодно: прокатиться по ступенькам, удариться, сломать ногу или руку, но она не упала, а погрузилась во тьму и густой смрад, кто-то подхватил ее, чьи-то цепкие пальцы или когти сомкнулись на запястьях и лодыжках, вцепились мертвой хваткой и потащили с гоготом и топотом. Визг и хохот, дикая невероятная вонь, ее тело то взмывало вверх, то падало вниз, в голове мутилось, желудок подкатывал к горлу, несколько раз ее вырвало, но мучения не прекращались. Она уже не слышала собственного крика, не ощущала своего тела, ужас заполнил ее всю, каждую клетку, и каждая клетка вопила от боли и страха.