Время Рыцаря
Шрифт:
– То есть Николас рассуждал так: старого хозяина в замке никто терпеть не станет, это нонсенс, а управляющий некоторое время может понадобиться. По крайней мере до тех пор, пока не будет найден манускрипт?
– Совершенно верно.
– Николас умер?
– вдруг спросил Альберт. Этот вопрос давно вертелся у него на языке, но он не решался спросить.
– Да. Я ведь каждое утро заходил к нему и узнавал, все ли в порядке, - голос Крушаля в первый раз дрогнул.
– Он почему-то всегда просыпался на час раньше вас... Но сегодня он не проснулся. Врач сказал: сердце остановилось во сне, добавив, что так умирают любимые Богом люди. Как вы думаете,
– Если так, то ему не позавидуешь, - сказал Альберт. Он наконец увидел, что все еще держит цеп в руке, и теперь сунул рукоять обратно в перчатку безголовому рыцарю.
– Хотя мне кажется, что упоминание Бога в его случае не уместно. И настоящая его смерть будет, скорее всего, тяжела... Но у меня остался еще один вопрос. Какое отношение ко всему этому имеете вы? Дружба как-то не вяжется со всей этой историей. У меня мелькнула было мысль, что вы его отец, но нет... Даже для друга у вас слишком сухие глаза.
Крушаль подошел к окну, так что перестало быть видно его лицо, и заговорил:
– Николас был моим учеником. Даже не учеником, а скорее, помощником и... поставщиком средств. Для человека тайной науки он был слишком неусидчив. И лаборатория в подвале - моя. Долгие годы я проводил там опыты, пока мы не занялись зеркалом. И это зеркало погубило его.
– Я думаю, это вы погубили его. И образ управляющего - ваша задумка. Вы не хотели терять лабораторию и решили, что в роли управляющего Николас еще долго будет обеспечивать вам туда доступ. Хотя, теоретически вы могли бы замуровать ход на второй уровень и еще многие годы ходить в подземелье через тайную калитку в подножии холма.
С растерянной полуулыбкой Крушаль оперся о стол. А потом неожиданно зло проговорил:
– Причем тут образ управляющего? Его погубило зеркало! И если хотите - вы, вернувшись вместо него.
– Как удобно...
– Альберт, - агент взял себя в руки и глубоко вздохнул, - а ведь я хочу предложить вам стать моим учеником. Вы хорошо образованы и умны. Я открою вам такие тайны природы, о которых вы...
– Спасибо, но нет. По-видимому, вы и меня хотите сделать управляющим в замке, чтобы продолжать пользоваться лабораторией, - ответил Альберт.
– Но я собираюсь выполнить обязательства и через неделю уехать. И я позабочусь, чтобы в дальнейшем вы не могли пользоваться лабораторией.
– Вот как? Что ж...
– Если хотите мне помочь, лучше посоветуйте, что дальше можно изучить по Курсийону. Задача поставлена посмотреть на него через века, а я проработал только Средневековье. Надо двигаться дальше.
– Проработал? Впору удивиться вашей хладнокровности. Впрочем, советую почитать о Филиппе де Курсийоне, маркизе де Данжо, прославившемся своими записками о дворе короля Людовика XIV. Ваш Пушкин любил его читать и надеялся, что при своем дворе он сам станет русским Данжо. Кстати, этот Данжо еще был Великим Магистром ордена Святого Лазаря. Весьма занимательная личность. Так что начните пока с ХVII века... Кстати, если бы вы согласились стать моим учеником, мы могли бы разобраться в зеркале, узнать, отчего зависит попадание в то или иное время, и, кто знает, может, судьба подарила бы вам шанс поговорить с Данжо лично.
– Благодарю. Но мне больше по душе время рыцарей, - сказал Альберт.
– Тогда встретимся за обедом, - подытожил Крушаль.
– А потом я, пожалуй, уеду.
Уже у двери он обернулся, склонил голову, словно размышляя, говорить или нет, а потом произнес:
– Все-таки странная
Он ушел, Альберт же поднял шлем, водрузил его на место и отправился в новое крыло присматривать себе комнату на следующую неделю пребывания. В башне оставаться он больше не собирался. Кто знает, какие еще штуки умеет выкидывать это зеркало. Кто знает.
Эпилог
Всю оставшуюся неделю Альберт работал над историей Курсийона и несколько раз ездил в Ле Ман. Но даже в читальном зале архива, когда он закрывал ладонями глаза, устав от бесконечных расплывающихся строчек, память мгновенно переносила его то к пробирающимся в Бретань бывшим спутникам-англичанам, то к двум монахам, бегущим от инквизиции на север, во Фландрию, то к девушке из труппы бродячих артистов, оставшейся для Альберта навеки в замке Курсийон. Эти люди застыли в прошлом, и хотя даже следов их не осталось на земле, он переживал за них так, словно все еще шел вместе с ними по средневековым дорогам.
Конечно, больше всего он думал о Бланке. Альберт надеялся, что бриллиант помог ей, а не погубил, и что капитан Уолш все-таки был убит и не успел причинить девушке вреда, как о том говорило предсказание. Но попыток разобраться в своих чувствах к Бланке Альберт избегал. Он боялся, что истинной причиной его внезапного чувства было лишь ее неподдельное восхищение им, рыцарем, воспетым балладами и прославленным подвигами. Ведь в обычной своей жизни он хоть и бывал объектом любви, но никогда - объектом восхищения.
От написания исторического труда Альберт отказался: какая серьезная работа может быть защищена без указания источников? А у Альберта источников было лишь два: собственная память и собственное воображение. Но память - штука обманчивая.
Поэтому-то и не идет из головы Альберта спрятанное золото. Золото стало его тайной, его загадкой, тем единственным, что могло стать материальным подтверждением путешествия в прошлое. И надо отыскать эти сокровища - пусть даже не для себя, пусть почти все придется отдать, потому что французские законы не благоволят кладоискателям. Важно знать, что золото есть, и оно своей материальностью не даст угаснуть воспоминаниям. Ведь через какое-то время будет казаться, что вся эта история - лишь сны, навеянные древними стенами старой башни. И сейчас, когда это знание об английском золоте хранится в голове лишь в виде зыбких, ничем не подтвержденных выводов, оно является для Альберта той самой потрепанной картой сокровищ, найденной в старом сундуке и знаменующей начало нового приключения.
Больше всего он жалеет, что сидел в темнице, когда еще оставались следы вокруг замка. А ведь была возможность наткнуться на свежую могилу - сокровища в те времена нередко прятали в могилах, часто под трупом лошади. У Минстерворта не было времени уйти далеко, и, значит, золото спрятано поблизости от замка. Конечно, можно взять металлоискатель. Однако использование металлоискателя во Франции запрещено везде, кроме пляжей, и нужно специальное разрешение, которое не так-то просто получить. Потом нужно испросить разрешение владельца земли, ведь лесок рядом с замком больше не относится к замковым владениям, как и подножие холма, и поля вокруг.