Время Рыцаря
Шрифт:
– Полагаю, все, что со мной там происходит, уже произошло в прошлом и учтено будущим, - пожал плечами Альберт.
– Это человек в своих расчетах может делать ошибки, не учитывать различные факторы. А вселенский разум учитывает все и ошибок не делает. Раз я там, значит, есть такая формула в физике вселенной, что это возможно и не нарушает гармонии.
– Значит, если вы спрячете в прошлом мешок с золотом, то сможете вырыть его сейчас?
– Верно...
– насторожился Альберт.
– Я уже думал об этом. Только, кроме горсти монет из кошеля Уолша, мне прятать пока нечего.
– Пока нечего?
– Не
– А вы сами-то не догадались попробовать?
– Нет. Я же путешествую. Не забывайте, что я не в Курсийоне.
– Ладно, Альберт, не принимайте мои слова близко к сердцу, я же смеюсь... Если что, я буду у себя в комнате.
– А где находится ваша комната?
– С той стороны, - Крушаль показал тростью на второй этаж нового крыла.
– А эти окна, что во двор - окна Филиппа.
– А где была комната владельца замка?
– поинтересовался Альберт.
– Тоже на втором, ее окна выходят на террасу, где мы обедаем, - ответил Крушаль, немного помявшись, словно это было непросто вспомнить.
– Заглянем туда как-нибудь?
– Зачем? Да и прав мы не имеем, - Крушаль посмотрел на Альберта с таким осуждением, словно это не он показывал лабораторию.
Когда Крушаль ушел, Альберт в первый раз за все время пребывания в замке задумался, а зачем, собственно, агент здесь живет. Объяснение с оказанием Альберту моральной поддержки как-то не проходило. Да, Крушаль иногда вспыхивал энтузиазмом, но чаще давал понять, причем абсолютно не стесняясь, насколько ему безразлична судьба историка. За этими мыслями Альберт нашел листок, ручку и мелким почерком записал все необходимые продукты. Потом, наскоро позавтракав яичницей, схватил фонарь с подоконника и поспешил в подземелье.
Калитка на лестницу к неосвещенным нижним ярусам открылась с таким пронзительным визгом, что по спине прошел озноб. Стало не по себе, Альберт настороженно оглянулся, непроизвольно вжимая голову в плечи, и сделал шаг вниз, как вдруг во мраке безмолвно возник черный силуэт. Альберт вскрикнул и отпрянул назад, уронив фонарь, а над ним нависла густая тень. В глаза ударил свет.
– Не надо так пугаться, - раздался голос управляющего.
– Я-то могу ходить здесь, не включая фонаря: мне все здесь слишком знакомо.
Альберт встал, успокаиваясь, в ноги пришла запоздалая слабость, и он долго не мог подобрать нужных слов на французском, чтобы хоть что-нибудь ответить.
– Вы собрались в лабораторию?
– иронично спросил Филипп, ничуть не смутившись.
– Тогда возьмите ключи, а то я ее запер.
Выбитый из колеи, Альберт чуть было не отказался, но все-таки не стал отменять задуманное. Раз уж решил он весь день посвятить изучению зеркал со всех возможных ракурсов, значит, надо спуститься в лабораторию.
– Давайте ключ. И вам повезло, что у меня нет проблем с сердцем, а то бы здесь уже лежал труп, - пробурчал Альберт.
– Скорее, это вам повезло, что у вас нет проблем с сердцем, - усмехнулся управляющий, протягивая связку.
– Впрочем, приношу свои извинения за этот неумышленный инцидент.
– Вам следовало меня окликнуть, когда вы увидели свет фонаря!
– Да, но я принял вас за другого человека. А он бы меня не испугался, - сухо
– Вы подумали, что это Крушаль?
– окликнул Альберт уходящего во мрак коридора управляющего.
– Нет, Крушаль слишком стар, чтобы жить на дереве, - загадочно ответил Филипп, и гулко расхохотался.
Озадаченный историк спустился вниз, уже не обращая внимания на мрачный антураж подземелья. Новость о том, что по территории замка может расхаживать кто-то еще, сильно заинтриговала. И это не вызванный извне электрик или слесарь, тогда бы во дворе стояла машина, а некто, кто живет на дереве. Впрочем, это могла быть и метафора, но при случае надо будет расспросить об этом Крушаля или прислугу.
В лаборатории Альберт целенаправленно подошел к книжному шкафу и сконцентрировал внимание на книгах по оптике, игнорируя алхимиков. Итак, на какие же труды может сослаться образованный монах?
Подошли бы сочинения Аль-Хорезми, жившего в IX веке в Багдаде и известного в Европе как Algorithmus. Его именем и был назван термин "алгоритм". Но этот ученый был более известен своими математическими трактатами, нежели оптическими, и в шкафу его книг Альберт не обнаружил. Зато здесь были все семь книг фундаментального трактата "Сокровище оптики" Альхазена, то ли X, то ли XI века, того самого ученого, который первым предложил разумное объяснение оптической иллюзии - огромных размеров луны над горизонтом. Альберт решил, что книга четвертая "Об отражении от зеркальных поверхностей" будет ему весьма полезна. Захватил он на всякий случай и книгу о зажигательных зеркалах, где, в частности, говорилось об изготовлении параболических зеркал. Завершил небольшую подборку посвященный оптике трактат "Opus Majus" (Большой труд) Роджера Бэкона.
Естественно, читать все это в сырой холодной комнате не хотелось, и Альберт, сунув под мышку эти три наиболее заинтересовавшие его книги, запер лабораторию. Когда он поднялся, Филиппа во дворе уже не было, агент же садился в свой роллс-ройс. Альберт поспешно подошел к машине, и Крушаль не стал захлопывать дверцу.
– Скажите, а на территории замка живет еще кто-нибудь, кого я не знаю?
– спросил Альберт.
– Нет, с чего вы взяли?
– Филипп упомянул кого-то, кто живет на дереве...
– Пьян, должно быть, вот и несет всякую чушь, - зло ответил агент и повернул ключ зажигания.
– А за территорией замка?
– громко спросил Альберт на фоне уверенного рокота старинного роллс-ройса.
Но Крушаль с непроницаемым лицом уже тронулся с места и выехал со двора.
– Слишком стар, чтобы жить на дереве...
– повторил вслух историк. Он постоял немного, задумчиво проводил взглядом машину, а когда она скрылась за воротами, пошел к качелям на лужайке. До вечера Альберт решил читать, чтобы при встрече понять чернокнижника. Однако через час мысли стали уплывать, и Альбертом овладело тревожное любопытство. Дело в том, что вопрос о комнате Николаса вызвал на лице Крушаля странное смятение чувств, а ведь пожилой агент умел скрывать эмоции - в этом Альберт успел убедиться. И теперь историк гадал, а что, собственно, такого запретного могло быть в комнате владельца? И еще какая-то мысль все время пробегала по самому дну сознания, но ее никак не удавалось ухватить. Естественно, сконцентрироваться на сложных текстах больше не получалось.