Время Рыцаря

Корниенко Дмитрий

Примерно через час, после того, как хозяин принес поклажу, Альберт почувствовал, что пора перекусить. Он надел на шею кинжал на шнурке - основной столовый прибор Средневековья - и спустился в харчевню. Зал был уже полон, и на больших гвоздях, забитых в стену, висели линялые куртки, плащи и котомки. Самый разношерстный люд ел и пил, рассевшись на лавках за двумя длинными столами. Хотя больше пил, чем ел - пиво из больших кружек и вино из маленьких, то и дело подливая из кувшинов. Альберт попросил хозяина поставить в углу отдельный стол, и ему тут же собрали его, положив на козлы крышку от бочки. Усевшись на табурет, Альберт

налил красного вина из принесенного кувшина в глиняную, в жирных пятнах кружку и отхлебнул немного на пробу. Вино понравилось, и он залпом осушил оставшееся. Стало веселее, но не слишком. Историк вдруг пожалел, что расстался со своими попутчиками, выбранное направление больше не казалось ему правильным, и он еще несколько раз доливал себе вина, пока порядком не захмелел.

Тем временем принесли приличный кусок отварной говядины, жареные бобы с салом и половину пирога с сыром. Альберт ел долго и обстоятельно, за неимением еще не выдуманной вилки ловко орудуя кинжалом и ложкой, и трапеза на время примирила его с непростым положением. Покончив с едой, он откинулся на табурете, прислонился спиной к стене, и стал наблюдать за напивающимся людом. Постепенно прежнее мрачное выражение вернулось на его лицо. Факел, воткнутый в кольцо на стене рядом, потрескивал и чадил, внося смолянистые нотки в общий запах таверны, где кислый дух давно не мытых тел смешивался с дымом от камина, а через открытую дверь кухни несло жареным салом и гарью.

За столами сидело в общей сложности человек двадцать, в основном они орудовали ложками в глиняных мисках, ели кто суп, а кто кашу, и только двоим, видимо, побогаче, хозяйка принесла на больших кусках подсушенного хлеба дымящееся мясо. Однако же и выпивалось немало: взрывы грубого смеха становились все раскатистее.

Входная дверь приоткрылась, впустив поток холодного воздуха, от которого затрепетало пламя факелов, и в таверну вошел монах в черной рясе. Он откинул капюшон, открыв немолодое, красное от холода лицо, и огляделся. Все лавки были заняты. Тогда он внимательно посмотрел на Альберта, подпиравшего локтем щеку, и тихо шепнул что-то хозяину гостиницы. Тот развел руками и молча кивнул на кучу соломы в углу. Помявшись, монах направился было туда, но Альберт окликнул его и жестом пригласил за свой стол, попутно ухватив хозяина за рукав.

– Еще один табурет!
– сказал историк, с любопытством разглядывая странника. Возвращаться в комнату не хотелось, а скоротать время с монахом, судя по лицу, не обделенного интеллектом, было бы занятно.

– Садись. Откуда ты?
– спросил Альберт.
– Выпьешь вина?

– Спасибо, благородный рыцарь. Если вы угостите меня вином и хлебом, я обязательно помолюсь за вас в своем монастыре. Я из аббатства бенедиктинцев недалеко от Тура.

Альберт прикинул, что монах прошел от своего монастыря километров сто, если двигался на запад вдоль реки.

– Неблизкий путь ты проделал пешком... И как тебя зовут?

– Меня зовут Валентин, я богослов и философ. А путь свой я проделал на осле. И надеюсь, этой ночью его не украдут из стойла, и я смогу продолжить намеченный путь, - ответил монах, принимая из рук хозяина кружку с горячим вином.

– Куда держишь путь?

– Хорошо с холода выпить горячего вина с гвоздикой и корицей...
– пробормотал Валентин, когда хозяин навис над столом в ожидании заказа.
– Подай мне мясную похлебку,

если таковая имеется, а если нет, то какой-нибудь каши.

– Принеси-ка ему бобов с салом и сырный пирог, как приносил мне, - добавил Альберт.
– Я угощаю.

Валентин прижал губы к кружке и долго пил маленькими жадными глоточками. Блаженно прикрытые глаза застилал душистый парок.

– Три дня прошло с тех пор, как я покинул аббатство, - наконец произнес он уже другим, потеплевшим голосом.
– К счастью, ни разбойников, ни англичан на своем пути я не встретил, хвала Господу нашему.

– А куда путь-то держите?
– Альберт сам не заметил, как под действием неуловимого обаяния монаха сбросил напускную грубость рыцаря и перешел на "вы".

Богослов замешкался, виновато опустил глаза и ответил:

– Мне надо в Брессюир. А скажите, благородный рыцарь, как вы думаете, освободит ли Бертран этот город?

Альберт вздрогнул. Несомненно, само провидение послало ему этого монаха.

– Обязательно, - ответил он.
– Но, думаю, не сейчас, а несколько позже. Надо подождать.

– Ждать нельзя... Монах нашего ордена, более того, нашего аббатства, оказался в беде, - лицо богослова болезненно исказилось.

– Вы хотите его спасти?
– Альберт зачем-то перешел на шепот.

– Мне надо с ним хотя бы поговорить... Однако если наши рыцари займут город, можно попытаться и спасти. Вы поняли о ком я говорю?

Подошла хозяйка и уставила стол тарелками. Валентин как будто сразу потерял аппетит и ел медленно, а историк откинулся и лихорадочно думал, как воспользоваться ситуацией.

– О чем же вы будете говорить?
– осторожно осведомился он.
– Или вы хотите его исповедовать? Неделю назад вы не могли знать о французском наступлении.

– Не знал, это верно. Но милостивый Бог не оставляет, когда ему молятся, и кто знает, может, мне удастся спасти Стефана, умнейшего человека, по злому навету упрятанному в темницу. Но рассказать его историю непросто, а смысл моего послания Стефану вряд ли будет вам ясен. Слишком заметно, что вы человек войны, а не науки. Вижу, что вы уже слышали об этом монахе, только ради Бога, не верьте слухам!

– Теперь мой долг рыцаря требует, чтобы я помог вам. Я решил сопровождать вас до Брессюира, чтобы дорогой вы были в безопасности, - развязно сказал Альберт, стараясь казаться еще пьянее.
– По обе стороны реки еще много английских солдат, в том числе тех, кто бежит от справедливого возмездия, и таких надо опасаться больше всего.

Монах склонил голову.

– Я буду признателен вам, благородный рыцарь. К сожалению, даже монахи нынче не могут без опаски передвигаться по дорогам. Но я заметил: выговор у вас немного... Вы родом из Нормандии или из Бретани?
– глаза священника странно блеснули.

– Да, я бретонец. К тому же пробыл в английском плену три года, пока мои родные собирали выкуп. И действительно немного привязался их выговор. Но уже этой осенью я откликнулся на призыв Дю Геклена и бился с ним рядом, отстав из-за ранения оруженосца. Но я не сомневаюсь, что коннетабль, который сейчас под Сен-Мором, выполнит свой долг перед королем и без меня, я же выполню свой долг перед Богом, проводив вас до крепости Брессюир.

– Я с благодарностью принимаю вашу помощь, - сказал монах, но голову склонил набок, словно не до конца доверяя.