Время Рыцаря
Шрифт:
Все трое тут же пришпорили лошадей и помчались напролом в лес, стараясь скрыться как можно глубже, чтобы их не было видно за облетевшими деревьями.
– Подождите, – Альберт остановил коня. – Возьмите моего коня и езжайте дальше в лес, а я спрячусь и посмотрю…
Альберт снял шлем и отдал коня на попечение Томаса, а сам очень осторожно, пошатываясь от тяжести и мечтая не упасть, дошел до густых кустов на опушке леса и там спрятался. В черных латах он надеялся быть незамеченным.
Вдруг уже темное на востоке небо озарила ветвистая белая вспышка, и сверкнули в ответ на серой дороге железные колонны всадников.
Бастилия отозвалась пронзительными звуками рога. В них слышалось такое ожидание, такая долго сдерживаемая радость осажденного города, к которому наконец пришла помощь, что Альберт, представлявший собой неприятеля, поежился.
Входные ворота крепости уже были распахнуты настежь, а решетка поднята, из-за чего проем под башней казался похожим на зубастую пасть. А по северной стороне речной долины приблизилась к воротам французская армия. Впереди сомкнутой колонной ехала рыцарская конница, и флаги развевались над всадником в серых латах, который скакал впереди. И на одном из флагов трепетал черный двуглавый орел на серебряном поле.
'Герб дю Геклена? – удивился Альберт. – Здесь же вроде должен быть Сансер? А я думал, Дю Геклен Ноллиса преследует…'
Полководец уже подъезжал к мосту, и Альберт не мог отвести глаз, пытаясь разглядеть прославленного французского коннетабля. Рыцарь внезапно повернул вытянутое забрало в сторону леса, и Альберт невольно оцепенел и опустил глаза, хотя и знал, что в сумраке его матовые доспехи не должны просвечивать из-за кустов. Когда же он поднял глаза, Дю Геклен уже входил в крепость, и все его полчище двинулось за ним. Прошла в ворота рыцарская конница на красивых статных лошадях, за ней ехали латники и лучники на своих маленьких лошадках, высились пики копейщиков и вся эта армада стягивалась к мосту. Давно не проходила на тот берег столь многочисленная французская армия.
'Я опоздал, – расстроился Альберт, хотя было в его огорчении и какое-то облегчение. – Теперь нужен другой план. Совсем другой план'.
А войско все шло и шло по мосту, и в сгустившейся мгле вспыхнули факелы, бросая на воду багровые отсветы. Лязгнули, закрываясь, ворота бастилии, и красный оскал от огней внутри крепости потух. Она окутывалась ночной тенью, воцарялось прежнее безмолвие, но наверняка по-прежнему глядели из бойниц и со стен невидимые во мраке стражники.
Альберт вернулся к своим спутникам в задумчивости. Те стояли, держа коней под уздцы и тревожно прислушиваясь к крикам птиц. Уже вместе продвинулись дальше в лес, чтобы можно было без опаски разжечь костер. Историк спешился и сел под дерево, прислонившись к стволу спиной, стянув перчатки и бросив их в листву.
– Может, уйдем дальше, сэр Роджер? – боязливо спросил сержант. – Не исключено, что наше появление на дороге видели из крепости. А вы сильно рисковали, разглядывая французов. Нервы у вас железные, как кольчуга.
– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
– Это вы хорошо сказали, – одобрительно заметил Гроус. – Только вот что делать дальше?
Альберт не ответил, взял из рук Томаса флягу с вином, хорошо прихлебнул и начал размышлять. Выходит, так называемый Мост Зеленого Креста уже не перейти. Хотя, если завтра Дю Геклен уйдет на Брессюир, то можно попытаться пройти следом.
– Давайте-ка здесь поужинаем и ляжем спать. Солдаты не сунутся в лес на ночь глядя, когда перед ними открыты ворота города, – сказал историк. – Томас, что там у нас осталось из съестных припасов? Вроде бы я видел приличный кусок солонины. Давай-ка его с горчицей, а? Еще хлеб у нас был. И вино допьем, если осталось. А завтра утром уже и решим, куда направить коней!
Томас улыбнулся и стал отвязывать от седла мешок с провизией, да и Гроус наконец привязал к деревцу коня, которого прежде держал под уздцы, и стал снимать доспехи.
– Что же, согреемся пока вином, – сказал он.
– Вина осталось немного, – покачал головой Томас, проверяя бутыли. – На два привала. Еда пока есть. Завтра надо приготовить утку, которой я свернул шею на заднем дворе таверны. Есть много солонины, а еще полно сушеной трески.
– Удачный поход, – засмеялся Гроус. – И теперь у тебя два коня.
– Ну, сегодняшний вечер показал, что радоваться этому все же рано, – сказал сержант, помогая Альберту снять латы. – Я охотно отдал бы любого из коней, только бы очутиться на нашей земле. Надеюсь, Святой Христофор поможет нам перебраться через проклятую реку… А когда можно надеть накидку с крестом?
– Надень свою накидку, если тебе холодно, – пожал плечами Альберт. – А мне дай флягу с вином. Латы снимем после того, как ты разожжешь костер, а то слишком темно, и я ничего не вижу. Хорошо еще, что гроза прошла стороной.
Сержант достал из-за ремня мешочек с кресалом, кремнем и трутом, а также заранее собранный сухой мох, завернутый в тряпицу, набрал поблизости веток и принялся разводить костер. Гроус ему в помощь срубил топором несколько веток покрупнее, бросил их рядом с местом для костра и устало опустился на землю.
– Уже тяжелы мне такие приключения, – сказал он, грустно глядя на разгорающийся огонь. – Раньше месяц, проведенный в боях и походах, делал меня только сильнее. А тут прошло только три дня, но я уже устал… Даже если вернусь, с двух коней да рыцарских доспехов спокойную старость не обеспечишь… Я возлагал больше надежд на этот поход.
– И какие же такие надежды на этот поход вы возлагали, сэр Ричард? – без интереса спросил Альберт. Его знобило от холода, и очень хотелось есть.
– Я рассчитывал на часть золота, которое вез капитан Минстерворт, – спокойно ответил Гроус. – О нем мало кто знает, но я знаю. Правда, не ясно, где теперь сам Минстерворт и увижу ли я его когда-нибудь. Поэтому и говорю об этом свободно и при вас, и при Томасе.
– Уверяю, сэр, вы можете говорить еще свободнее, – сержант, занятый раздуванием огня, поднял голову, и лицо его заполыхало всеми оттенками алого. – Я буду нем как могила.
– А это теперь не имеет значения, Томас. И я не против, если эту историю послушаешь и ты, если нацедишь мне немного вина в кружку. История так длинна, что боюсь, у меня пересохнет в горле еще на ее середине.
– Да, сэр, сейчас, сэр, – сержант засуетился, роясь в мешке в поисках глиняной кружки и при этом бормоча: – Я тоже уже не тот, сэр, меня тоже эти три дня доконали, и хотелось бы иметь что-нибудь на старость.