Время пришло

Уорнер Элла

Нор начинал понимать, почему его дед принял Венди Рэббитс и сделал ее членом семьи. Деньги и умелое руководство могли сотворить из этой продавщицы цветов очень многое. «Она будет моим собственным созданием», — похвастался дед Харольду Эмерсону. Дед получал несказанное удовольствие от роли Генри Хиггинса; было чрезвычайно приятно сделать кого-то звездой и ощутить отдачу от своей работы.

Если Гвендолен Рэббитс действительно выросла в нищете, она просто обязана неистово стремиться к тому, чего была лишена.

Это имеет смысл.

Но пропавший миллион заставляет подозревать, что перед Нором сидит умная и хитрая авантюристка.

Нор терялся в догадках. Для ответа нужно знать больше. Намного больше. Он проклинал себя за дурацкую несдержанность, лишившую его всех преимуществ. Теперь она настороже. Нужно дать ей успокоиться. Может быть, после этого откроется что-нибудь новенькое.

Он отвлекся от мрачных раздумий, когда Венди внезапно поднялась. Она положила на стол салфетку и посмотрела на Нора. У того безудержно заколотилось сердце. Неужели их беседа продолжится?

— Прощу прощения, мистер Нортон, — со спокойным достоинством сказала она. — Я не очень хорошо себя чувствую.

Это не давало Нору ни малейшего предлога попросить ее остаться. Нортон поставил бокал и встал; учтивость требовала проводить ее вежливо.

— Мне очень жаль. Если вам что-нибудь нужно…

— Нет. Благодарю вас. — Она повернулась к дворецкому. — Бартлетт, пожалуйста, передайте Эмилю мои извинения. Я знаю, он приготовил на десерт нечто необыкновенное. Возможно, мистер Нортон оценит его усилия за нас обоих.

— Я уверен, что Эмиль все поймет, няня Рэббитс, — тепло ответил Бартлетт, отодвигая кресло так, чтобы ей было удобнее выйти из-за стола.

— Спасибо.

Венди обошла стол с грацией королевы, но, когда она остановилась рядом с Нором, тот заметил, что женщина дрожит всем телом, а в лице нет ни кровинки. Может быть, она действительно больна? Ее глаза больше не лучились. В них застыла такая боль, что Нору стало совсем скверно.

— Я позволила себе недопустимые вещи. Я больше не сяду с вами за один стол, мистер Нортон. Как было сказано утром, вы не ваш дедушка.

Нор открыл было рот, чтобы возразить. Все в нем восстало против несправедливого обвинения. Венди по-прежнему остается для него тайной за семью печатями. И он стремится раскрыть эту тайну. Хочет знать о ней как можно больше, хоть и не признается в этом даже себе самому. Но все слова вылетели у него из головы, когда глаза Венди наполнились слезами.

— Спокойной ночи, — хрипло прошептала она и быстро вышла из столовой. Нор ощутил себя чудовищем. Он заставил ее плакать!

Он смотрел ей вслед. Кокетливые сборки на сексуальном красном платье говорили о том, что он мог бы получить, если бы действовал по-другому. В паху вновь заныло от желания. Какого дьявола ему понадобилось вести себя таким образом? Обуревавший его гнев требовал выхода.

Бартлетт продолжал убирать со стола. С виду равнодушный к происшедшему, он ставил тарелки и бокал на передвижной столик.

Нор, не успевший сесть, смял в руке салфетку и уставился на старого дворецкого, скрупулезно выполняющего свои обязанности.

— Бартлетт, если вы хотите что-то сказать, то выкладывайте!

Дворецкий заговорил не сразу. Он выдержал паузу, полную достоинства. Затем слегка приподнял брови и скосил глаза к породистому носу.

— Сэр, за долгие годы работы в «Рокхилле» я прислуживал многим людям. Можно сказать, среди здешних гостей были сливки общества. Люди, которые считали, что богатство и власть делают их лучше других. Сэр, няня Рэббитс могла прийти сюда без рекомендаций, но она настоящая леди. Видимо, так думал и мистер Винсент.

— Зато вы понятия не имеете, о чем думаю я, Бартлетт! — злобно буркнул Нор.

Лицо дворецкого стало еще более надменным.

— Возможно, и нет, сэр. Я близко знаком с няней Рэббитс всего лишь два года.

Это окончательно добило Нора. Он швырнул салфетку на стол, шагнул к буфету и взял графин с кларетом.

— Пожалуйста, скажите Эмилю, что я тоже не хочу сладкого. Спасибо, Бартлетт, сегодня вы мне больше не понадобитесь, — сказал он и гневно махнул рукой.

— Хорошо, сэр.

Нор забрал с собой остатки красного вина и устремился в библиотеку, вспоминая великолепную рыжую гриву, красное платье, их слишком дерзкий, чертовски вызывающий контраст и авторитетные слова человека, который, должно быть, знал, что говорит.

Он нашел кассету с записью похорон и вставил ее в видеомагнитофон. Оставшись в одиночестве, Нор снял пиджак, жилет, галстук, закатал рукава и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Однако избавление от официального костюма не избавило его от внутреннего напряжения.

Нортон наполнил бокал, взял пульт управления, сел в одно из кожаных кресел, нашарил кнопку пуска и только тут понял, что в таком состоянии не подобает следить за похоронами человека, который воспитал его и которого он уважал и любил.

Он немного подождал, время от времени делая глоток кларета, избавляясь от мыслей о Венди Рэббитс и вспоминая счастливые мгновения, пережитые вместе с дедом, — частые поездки в Австралию, национальный парк Какаду, пещеры Кубер-Педи, плавание вокруг Большого Барьерного рифа и более позднюю поездку в Европу, где дед открыл ему, подростку, очарование истории.

Это был дар, свойственный только Винсенту Нортону. Благодаря ему, мир казался полным чудес. И он решил подарить этот чудесный мир девушке, которую однажды вечером подобрал чуть ли не на улице. Правильно дед сделал или нет, но это было его решение. Как и решение взять миллион долларов и сделать с ним то, что он сочтет нужным.

Нор решил, что надо относиться к решениям деда с уважением. Он сделал это со всей искренностью, на которую только был способен.

«Настоящая леди».

О Господи, он даже хочет, чтобы Бартлетт оказался прав!