Время пришло

Эльтеррус Иар

Года четыре назад по глубокому снегу Арен долго преследовал матерого самца сархана. Зверь не бежал напролом по целине, спасаясь от охотника, он то виртуозно петлял в густом мелколесье, то бросался в лощины с крутыми каменистыми склонами, где передвигаться на лыжах было гораздо труднее, и человек понемногу отставал. В другой раз Арен бросил бы преследование добычи уже давно, но в тот день как никогда нужна была пища. Излазив все окрестные холмы и распадки, где могли находиться дикие животные в такую погоду, лишь далеко за полдень молодой человек спугнул этого самца, и началась погоня.

Постепенно начинало смеркаться, Арен тяжело дышал, его руки и ноги дрожали от усталости,

оставался единственный выход… На некоторое время зверь остановился ниже Арена на склоне холма в густом подлеске, тоже переводя дыхание, и, откинув голову, глядел на своего преследователя. Молодой человек вздохнул, и, мысленно прося прощения у зверя, быстро натянул лук. Целясь, он увидел уже привычное окно и на этот раз дал стреле уйти прямо в него, представляя на другой стороне свою добычу и протягивая к ней невидимую нить. Серый мир рванулся навстречу со скоростью летящей стрелы…

Издалека Арен увидел только, что сархан упал, где стоял. Но подойдя к распростертой туше, молодой человек почувствовал, что матерый зверь не просто мертв; складывалось впечатление, что он умер сам, и умер уже довольно давно, потому что даже следов жизни не ощущалось. Арен схватился за голову, но это мясо было необходимо, чтобы выжить ему самому и еще нескольким людям, поэтому пришлось взять его столько, сколько он смог унести. Однако с этого раза молодой человек оставил любые соблазны еще раз воспользоваться странным окном. Вот только сейчас, похоже, другого выхода не было…

Арен поднял лук, и то же самое сделал Керт. Ветер резал глаза, и они слезились. Сейчас. Либо все закончится, либо станет все равно. Другого случая не будет. Любил ли он Альну? Наверно, нет, но она была юноше очень дорога, и он не дал бы ее в обиду никому. Мастер назвал бы Арена дураком, но он сам ушел неизвестно куда. Карада туманно намекала, что Лодан решил пройти свой путь, которого не нашел или испугался в юности. Пусть найдет! А у него свой путь…

Молодой охотник вдохнул терпкий осенний воздух и на выдохе дал волю стреле. Куда прицелился Керт, он даже не смотрел.

Арен не ждал окна в серый мир, он вошел туда сам. На пустынной равнине тени кружились в медленном танце, как осенние листья. Когда Арен отпустил тетиву, серый мир рванулся навстречу, синяя нить вздрогнула и пропала.

Из раны на правом плече Арена толчками вытекала кровь, стрела Керта вошла неглубоко, но повредила какой-то сосуд. Скрипнув зубами, юноша выдернул стрелу, заткнул рану приготовленным снадобьем и, не оборачиваясь, пошел вниз с холма. Его покачивало от боли и усталости, а где-то внизу поджидали дружки Керта, надо миновать их, не привлекая внимания. Что с врагом Арена?.. Даже вскользь брошенного взгляда было достаточно, чтобы понять – Керт мертв. Давно мертв.

Глава 6

Древняя рукопись

«Мы говорили на разных языках, но понимали друг друга с полуслова. Мы шли рука об руку и вставали плечом к плечу против любых опасностей, угрожающих миру, а потом гибли в нелепых стычках между собой за право считаться лучшими. Даже спор о том, как вернее обезопасить мир от древнейшего врага всего живого, привел к склоке и взаимным обвинениям. Уйти искать трещину, через которую проник враг, и закрыть ее или остаться в мире, чтобы оберегать его покой? Теперь я понимаю, что обе стороны были правы. Но, порвав друг с другом, мы лишились второй неотъемлемой стороны и ее силы. Мы пренебрегли родством и потеряли поддержку того, что породило оба народа.

Денери и ’але. Как мы были похожи на сводных братьев, каждый из которых хвалит своего отца или мать в пику другому,

не осознавая, что теперь он нечто большее, чем плод любви двоих, и пути обоих братьев связаны неразрывно, как две стороны, как день и ночь. Так решили боги, а они сурово карают за небрежение долгом в пылу личных амбиций, даже если это безобидная юношеская дурь. Мы же в запале дерзнули порвать то, что связали не мы, об этом даже самые мудрые из нас ухитрились забыть.

Где теперь денери и где ’але?.. Наши потомки, даже гордящиеся чистотой своей крови, не помнят и не понимают и тысячной доли того, что было хорошо известно любому из нас в те времена. Последним из нас остается только уповать на милость богов и их великодушие, ибо грядут страшные времена…»

Отрывок древней рукописи, найденной в долине Стайского хребта

Жестокий и бесхитростный, как ребенок, осенний ветер с наслаждением обрывал с унылых деревьев последние листья и, перемешав их, бросал пригоршнями на холодные серые скалы. Потом он нашел в трещине обрывок древнего пергамента, глянул на него и, ничего не поняв, сначала перемешал с листьями и погнал это разноцветное стадо вниз по долине, потом загнал кусочек рукописи под камень, но это тоже ему не понравилось. Тогда он подбросил листок вверх и подул на него со всей мочи. Пергамент закувыркался в вихре и полетел все выше и выше к вершинам самых высоких скал Стайского хребта.

Сколько десятков миль преодолел обрывок древней рукописи, прежде чем ветер забыл о нем и отпустил, неизвестно. Где было то место, откуда листок выпал впервые, – тоже.

Райсен Норль шел по переходящим одна в другую узким долинам, больше похожим на ущелья, и тяжелые мысли гнали его вперед без всякой понятной цели. Дорога успокаивала всегда. Миль через пятнадцать быстрым шагом любые невзгоды развеивались, а разум становился кристально чистым и ясным, соединяясь со всем, что окружало человека, и даже с тем, о существовании чего он не подозревал.

Прошел почти год с той поры, когда семья Райсена по настоянию местного командира отряда всадников на карайнах переселилась жить в одну из долин Стайского хребта. Райден, по существу, тогда спас их всех не только от притязаний какого-то садиста, но и от гораздо более худшей доли – медленно умирать от голода и нищеты в забытом всеми богами краю. В последнем Норль постепенно стал сомневаться, хотя прежде никогда бы не допустил и мысли о том, что некие высшие силы могут не просто существовать, что вполне допустимо, но и с чего-то вдруг заинтересоваться судьбами самых обычных людей, даже если не все они люди.

Зима выдалась снежной и тяжелой, поэтому все четыре семьи, считая родню Силхи, прибывшую позже, были вынуждены переселиться на основную базу отряда, чтобы всадникам не приходилось возить им еду и дрова, преодолевая обледенелые кручи и снежные заносы, что утомительно даже для карайнов. Старшие ребята из отряда уже рассредоточились по другим горным долинам, чтобы обеспечить прокорм своим карайнам и поддерживать порядок в горах, контролируя также все перевалы.

Все четыре семьи поселились в одном большом доме. Эленара большую часть времени возилась с их подросшим сынишкой, а остальную – с делами местного населения, как привыкла в общине. Марвик долго ходил хвостом за Райденом и просил его хотя бы разрешить обучаться вместе с другими ровесниками из отряда, и бывший разведчик наконец сдался. Но мальчишку пока игнорировали все котята, поэтому полноценным членом прайда, как в шутку называл свой отряд Райден, тот пока не мог себя чувствовать.