Время предательства
Шрифт:
– Каждый звонок – сообщение о новой смерти…
Он вышучивал шефа высоким, детским голоском, выставляя его идиотом.
Старший инспектор, улыбаясь, направился по длинному коридору к лифту.
В кабине лифта они следили за сменяющимися цифрами. 15, 14…
Третий пассажир вышел из кабины, и они остались вдвоем.
13, 12, 11…
Лакост сгорала от нетерпения задать тот единственный вопрос, который не предназначался для чужих ушей.
Она посмотрела на шефа – тот следил за цифрами. Стоял в расслабленной позе. Но она достаточно хорошо
«Да, – подумала она, – нужно уехать отсюда. Пересечь мост и покинуть этот остров. Оказаться подальше от этого проклятого места».
8… 7… 6…
– Сэр?
– Oui? [8]
Он повернулся к ней, и Лакост снова увидела изнеможение, проявлявшееся на его лице в те мгновения, когда он забывался. И у нее не хватило духа спросить о том, что случилось с Жаном Ги Бовуаром. Прежним заместителем Гамаша. Ее наставником. Протеже Гамаша. И даже больше.
В течение пятнадцати лет Гамаш и Бовуар составляли великолепную команду. Жан Ги Бовуар, который был на двадцать лет моложе старшего инспектора, готовился со временем стать его преемником.
8
Да? (фр.)
Но несколько месяцев назад, вернувшись после расследования в отдаленном монастыре, инспектор Бовуар внезапно перевелся в отдел старшего суперинтенданта Франкёра.
И начался какой-то кошмар.
Лакост пыталась узнать у Бовуара, что произошло, но инспектор не хотел иметь никаких отношений с людьми из отдела Гамаша, и старший инспектор издал приказ: никто из его отдела не должен иметь никаких дел с Жаном Ги Бовуаром.
Его следовало избегать. Не замечать. Словно он невидимка.
Не только persona non grata, но и persona non exista [9] .
Изабель Лакост не могла поверить в случившееся. И за прошедшее время так и не сумела поверить.
3… 2…
Именно об этом она и хотела спросить.
Неужели все так и есть?
Может, это такой хитрый ход, способ внедрить Бовуара в лагерь Франкёра, чтобы попытаться выяснить, что замышляет старший суперинтендант?
Наверняка Гамаш и Бовуар по-прежнему остаются союзниками в опасной игре.
9
Нежелательное лицо… несуществующее лицо (лат.).
Но шли месяцы, поведение Бовуара становилось все более эксцентричным, а Гамаш вел себя в отношении его все более непримиримо. Пролив между ними превратился в океан. И теперь казалось, что они вообще обитают в разных мирах.
Следуя за Гамашем к его машине, Лакост поняла, почему она не задала свой вопрос. Не потому, что щадила его чувства. Просто она не хотела услышать ответ. Предпочитала верить, что Бовуар хранит
– Хочешь за руль? – спросил Гамаш, протягивая ей ключи.
– С удовольствием.
Они проехали по туннелю Виль-Мари, свернули на мост Шамплейна. Гамаш сидел молча, поглядывая на полузамерзшую реку Святого Лаврентия далеко внизу. Когда они добрались до верхней части пролета моста, движение практически остановилось. Лакост, совершенно не боявшаяся высоты, почувствовала легкую тошноту. Одно дело – проехать по мосту, и совсем другое – остановиться в двух футах от низеньких перил. И от высокого падения.
Далеко внизу льдины в холодном потоке наплывали одна на другую. Шуга, как и положено шуге, неторопливо двигалась под мостом.
Старший инспектор Гамаш сделал глубокий вдох, потом выдохнул и беспокойно заерзал на сиденье. Лакост вспомнила, что он боится высоты. Заметила, что его пальцы сжаты в кулаки и он то напрягает, то ослабляет их. Напрягает. Ослабляет.
– По поводу инспектора Бовуара, – услышала она свой голос. Словно спрыгнула с моста в реку.
Гамаш посмотрел на нее так, будто она отвесила ему пощечину. И она поняла, что именно этого и добивалась. Ударить его. Пробить брешь в его защите.
Физически она, конечно, не могла ударить старшего инспектора Гамаша. Только эмоционально. И она нанесла ему удар.
– Да?
Он смотрел на Лакост, но ни интонацией, ни выражением лица не поощрял ее к дальнейшему разговору.
– Вы можете сказать мне, что случилось?
Машина впереди проехала несколько футов и остановилась. Они были почти на вершине пролета. В верхней точке.
– Нет.
Он ответил ей пощечиной на пощечину. И ей стало больно.
Минуту-другую они сидели в неловком молчании. Но Лакост заметила, что шеф больше не сжимает кулаки. Теперь он просто смотрел в окно. И она подумала, что, вероятно, нанесла ему слишком сильный удар.
Потом в его лице что-то переменилось, и Лакост поняла, что он смотрит не в темные воды Святого Лаврентия, а перед собой. Они перевалили через вершину и наконец увидели, чем вызвана пробка. Крайняя правая полоса в том месте, где мост выходил на южный берег, была перекрыта полицейскими машинами и «скорой».
Вверх по склону поднимали укрытое тело, пристегнутое к проволочной корзине. Лакост перекрестилась, скорее по привычке, чем из веры в то, что это имеет какое-то значение для живых или мертвых.
Гамаш не перекрестился. Просто смотрел.
Смерть случилась на южном берегу Монреаля. Не их территория и не их тело. Юрисдикция Квебекской полиции распространялась на весь Квебек, исключая города, где есть собственная полиция. Тем не менее для них оставалось достаточно территории и достаточно трупов. Но тот, что они видели сейчас, принадлежал полиции Монреаля.
К тому же и Гамаш, и Лакост понимали, что сия несчастная душа, вероятно, покончила с собой. Приближение рождественских каникул довело ее до отчаяния.