Время перемен
Шрифт:
— Прибыли, — сказал он О’Туллу. — Добро пожаловать на Черный континент.
Это была четвертая «алладиновская» операция Гривы в Африке. Если не считать стажировки. Зажужжала, откидываясь, дверь. Юджин О’Тулл подхватил сумку и спрыгнул на выжженную траву. Грива задержался на пару секунд, консервируя системы «крыла».
Африка встретила Артёма как обычно: ощущением раскаленной сковородки. От внезапно навалившейся жары на миг перехватило дыхание, жутко захотелось нырнуть назад, в кондиционированное нутро «крыла»… Грива медленно втянул в себя горячий воздух. Ничего, адаптируемся.
— Рот закрой, — посоветовал Грива. — Дыши медленнее, скорее привыкнешь.
— Я лучше химией закинусь, — буркнул Юджин.
Ирландец хуже Артёма переносил жару. Да и мороз тоже.
— Что-то я не вижу встречающих, — проворчал он. — Есть мнение, что кто-то скоро огребет.
— Не будь занудой, — Артём тронул сенсор дистанционки, герметизируя салон «крыла» и одновременно включая систему безопасности. — Пошли в здание, там кондишн.
— Здание! — хмыкнул О’Тулл. — У меня дома лодочный сарай и то больше на здание похож. Откуда там кондишн!
И все же кондиционер в обветшавшем аэровокзале имелся: друзья ощутили это, едва перед ними открылась стеклянная дверь.
— Мсье имеют багаж для досмотра? — толстая черная тетка в белом мундире сунулась к ним, но остановилась, увидев на обоих вошедших поясные кобуры с торчащими наружу округлыми рукоятями импульсников.
Таможенница беспомощно оглянулась. Кроме нее в зале присутствовали полицейский и барменша за стойкой. На голом плече полицейского, бравого парня в шортах и фуражке, висел древний АК китайского производства, местами тронутый ржавчиной.
— Мсье не подлежат досмотру, — отрезал Грива и поднял руку с браслетом-коммуникатором.
— Мы прибыли, — сообщил он. — Нас не встречают.
— Принято, — хрюкнул чип, прилепленный за правым ухом Артёма. — Ждите.
— Успокойся, парень, — сказал О’Тулл по-французски растерянному полицейскому. — Мы — ревизоры Патентной службы ЮНЕСКО (такое им сделали прикрытие), так что вызови кого-нибудь из начальства. Мы сюда не бананы собирать приехали.
— Начальство? — Круглая физиономия парня вытянулась. — Никак нельзя, мсье. Сейчас послеобеденное время. Отдых.
— Ах отдых… — прозрачные глаза ирландца нехорошо сузились.
— Оставь его, — сказал Артём по-русски. — Я же доложил наверх. Там уже работают. Сейчас сюда вся местная верхушка прибежит. Во главе с мэром. С намыленной попкой.
Попка у местного мэра оказалась самого высшего класса. Да и сама мадам мэр — наилучших пропорций и обхождения. Мадам Умазизумадума. Или что-то вроде того. Полунегритянка-полуегиптянка, училась в Сорбонне, как выяснилось позже. Местный костюмчик, нечто вроде сари, сидел на ней просто замечательно. Облегал и демонстрировал всё наилучшим образом. Через минуту О’Тулл уже звал мэра Лолой, а она его — Юджином.
В общем, это было грамотно: подослать сначала ее, а потом представителя местного Министерства науки и культуры.
— Эй! — предупредил Грива по-русски сыплющего комплиментами горячего ирландского парня. —
— А-а-а… — отмахнулся О’Тулл. — Наши вылечат!
— Это мусульманская страна!
— Это их проблемы!
— Мы на работе! — привел Грива последний аргумент.
— Брось! — отмахнулся ирландец. — Все путное, если не считать вилл на побережье, которыми мы любовались в полете, здесь построили еще французы. Во времена колонизации. Какие могут быть незаконные научные исследования там, где нет науки? Исследование правил перфорации нижней губы? Наилучший сплав для кольца в нос? Ты посмотри на этого ученого господина!
Высокопоставленный чиновник из научного ведомства и впрямь выглядел сущим людоедом, тупым и свирепым. Подобострастным людоедом. И это почему-то насторожило Гриву. А низкий волнующий голос мадам мэр, чересчур старательно очаровывающей гостей, только усугубил его беспокойство. Это ведь Африка, а не Азия, где угодливость — традиция. Здешнему чиновнику прогибаться перед начальством, которое не станет его есть (в прямом, не переносном, смысле), попросту лень.
Чиновник пробубнил что-то на местном наречии.
— Предлагает разделиться, — перевел О’Тулл, в которого перед операцией вложили «базовые» одного из двух местных языков (второй достался Артёму). — Ты едешь с ним, я — с мэром.
— Наоборот, — сказал Грива. — Ты — с ним, а я — с мэром. Мне с этим выхухолем даже не поговорить.
И это Артёму тоже показалось подозрительным. Крупный чиновник, не знающий ни французского, ни русского, ни английского…
— Ерунда! Ты просто боишься, что Лола меня соблазнит.
— Это еще вопрос, кто кого соблазнит, — проворчал Грива, поймал взгляд черных глаз мадам мэр — и смутился. На секунду у него возникло ощущение, что мадам понимает по-русски.
Ощущение Артёма не обмануло. Мадам действительно понимала по-русски. Ее партнером по бизнесу (разумеется, у мадам был свой бизнес — и процветающий: торговля музыкальными инструментами местной сборки) оказалась еще одна мадам, мама которой родилась в Медведках.
Но это Грива выяснил позже, уже после того как оказался на алых простынях, покрывающих дорогущий и невероятно удобный матрац, наполненный жидкостью с регулируемой температурой и давлением, под высоким альковом, отделенным от мира противомоскитными сетками, где майор Грива наконец смог наедине пообщаться с коммуникатором.
Но ничего подтверждающего свои подозрения Артём не обнаружил.
Разбудили Артёма музыка и топот. Натянув шорты, он поднял жалюзи и посмотрел вниз. Квадратный двор, полдюжины деревьев, здоровенная электроплита, уставленная посудой, — и семеро африканок, от шестнадцати до шестидесяти, самозабвенно пляшущих под грохот старенького бум-бокса. Грива невольно залюбовался: какая пластика, какие формы… А попки, похоже, тут у всех изумительные…
К танцующим присоединились еще двое: парень, притащивший какой-то мешок (мешок — в сторону, и пошел вприпрыжку) и дородная тетка с прической из тысячи искусно перепутанных косичек…