Время перемен

Мазин Александр Владимирович

— Получается, не будет ни большеголовых карликов, ни свинцовых яиц. И будут эти хомо сапиенс новалис внешне — вылитые старые человеки. Более того, они могут и сами не знать, что они — новый вид. Вот ты, например… Может, ты и есть — новый человек?

— Нет уж! — Батя засмеялся. — Я уже слишком стар. Ты — другое дело!

Глава семнадцатая

О СЛУЖЕБНЫХ ТАЙНАХ И ПРЕВОСХОДСТВЕ ДЕРЖАВЫ

Маленькое кафе размещалось в зеленом уютном дворике. Четыре стола, ступенчатый фонтанчик, два

вышколенных официанта — на подобающем отдалении. Накрыт был только один стол — на три персоны. Сучков с Буркиным уже были тут.

— Штрафную! — моментально провозгласил Буркин.

— Без проблем! А за что пьем?

— У меня сын родился! — торжественно объявил Иван.

— Поздравляю! Все нормально?

— Угу. На месяц раньше, но это не страшно. Два восемьсот. Клавка говорит: красавец, весь в меня! — Сучков просто светился от счастья.

— Если красавец, то точно не в тебя, а в Клавку! — улыбнулся Буркин.

— Ты, Серега, лучше на себя посмотри! — обиделся новоиспеченный отец. — Эх! Удачно я все-таки в Махачкалу не поехал! Родила бы Клавушка без меня, нехорошо получилось бы.

— А что там, в Махачкале? — спросил я, проглотив скользкий рыжик. — Не по моей части?

— Ишь, пуганая ворона куста боится! — Иван подмигнул Буркину. — Не боись, Алексеич, в Махачкале все замечательно. Нормальная секта: Аллах Акбар плюс Харе Кришна. Обычный псевдорелигиозный синтет с примитивной философией и совсем не примитивной, я бы даже сказал — талантливой методикой психообработки. Наши психологи в полном восторге. Даже жалко сажать.

— А тех, кого он оболванил, не жалко? — осведомился Буркин.

— Не боись, мы им мозги поправим.

— Сколько этому самородку светит? — поинтересовался я.

— До восьми лет. А потом — пожизненное лишение прав и запрет на занятия общественной деятельностью. Но не сказал бы, что он — самородок. Дипломированный специалист. Утверждает, что проводил научный эксперимент. Ты кушай, кушай, вот салатик возьми.

— Ох уж мне эти экспериментаторы… — проворчал я.

Буркин тем временем плеснул по второй.

— Давай, брат, за Клаву твою! Чтобы все у вас было путем!

Сбоку неслышно возник официант:

— Горячее подавать, ваше высокоблагородие?

— Неси, — разрешил Сучков. — Эх, братцы, как жить-то хорошо!

— Постучи — сглазишь! — быстро сказал я. Сразу вспомнилось нехорошее. — Как наша тема, Иван? Есть движение?

— Работаем, — уклончиво ответил Сучков. — Дело на контроле Императорского Совета, так что самых башковитых умников подключили.

— Угу, — подал голос Серега. — И один из этих башковитых уже слил тему китайцам.

— Да ты что! — воскликнул Сучков. — Кто?!

— А это, брат, оперативная информация, — строго произнес статский советник Буркин. — Это я к тому…

— …что они там, в разведке, тоже не лаптем щи хлебают! — засмеялся я.

— Угу, — буркнул Сучков. — Шампанское пьют. Из дамских туфелек. Что с ним сделали?

— С кем?

— Со шпионом?

Мы с Серегой переглянулись.

— Жандармы! —

выразительно произнес я. — Что с них возьмешь?

— Но размножаются они получше некоторых! — заметил Буркин. — Выпьем за это! Иван, не свирепей. Это у тебя работа — выявлять и прекращать. А наша задача — обеспечить информационное превосходство Державы. Ученые — они такие. Постоянно общаются и постоянно друг другу выбалтывают что-то… имеющее соответствующий гриф. Нормальный процесс. Наш сболтнул, так ведь и китайский тоже кое-что полезное поведал. Например, оказалось, что у них такая же петрушка с самоубийствами имеется. В Тайване. Но там другой расклад. Это у нас в Санкт-Петербурге суицидников нормально в год десяток, а у них там счет на сотни идет. Так что, полсотни туда, полсотни сюда…

— Анекдот есть такой, — перебил я. — Сибирский. Встречаются лиса, волк и медведь. Делятся воспоминаниями: кто как зиму провел.

Я, говорит лиса, на птицефабрику контролером устроилась, поработала неделю, но не удержалась как-то: на две курицы больше запланированного процента убыли съела, недосчитались и выгнали!

А я, говорит волк, в питомник розыскных собак завербовался. Гавкать научился, показатели самые высокие давал… Но однажды не выдержал: кинолога слопал, а они, оказывается, все посчитаны. Еле ноги унес.

А я, сказал медведь, на стройке вот работаю в одной гонконгской фирме. Нормально.

Волк и лиса:

— И что?!

— А там китайцы одни, кто их считает…

— Я этот анекдот уже слышал, — сказал Буркин, бросив на меня внимательный взгляд. — Только там вьетнамцы, помнится, фигурировали… Хочешь сказать, ваш «Алладин» уже в курсе насчет Тайваня?

— Сказать я ничего не хочу, — усмехнулся я. — Это ты сказал. А вывод?

— Вывод, очевидно, таков, что это не общее нарастание тяги честного народа к самоубийствам, а некая локальная функция, коррелирующая… С чем?

Хитрец Серега.

— Так я тебе и выдал все служебные тайны! — усмехнулся я. — Лучше, друзья, я вам гипотезу изложу, которую мой батя вчера надыбал.

Поскольку авторитет Алексея Андреевича Гривы среди моих однокашников был на стратосферной высоте, то оба моих дружка мигом превратились в слух, и я вкратце изложил им идею «нового человека».

— Хм-м… — скептически произнес Сучков. — Ну, я не знаю…

— И сколько вы с батей перед этим приняли? — поинтересовался проницательный Буркин.

— Пустяки. Пару бутылочек калифорнийского.

— Водку надо пить! — назидательно произнес наш сибиряк. — Давайте-ка выпьем за Сучкова-младшего! Чтоб пошел он по батькиным стопам и служил Государю и России доблестно и преданно, как дед его служил и отец служит!

— Спасибо, братцы! — растрогался Иван.

И больше мы о деле в тот вечер не говорили. Только в самом конце, когда рассаживались по вертушкам, Буркин меня тихонько спросил:

— Ну так что там, на Тайване?

Он, конечно, сибиряк. Не опьянеет, даже если водка из ушей потечет. Но я тоже не юная курсистка.