Время любить
Шрифт:
– Смотри-ка, правда, уже давно не виделся. Смотри-ка, ты подала мне блестящую идею, завтра же можно и отправиться. А ты поедешь с нами?
– О нет. Ты же знаешь, я ненавижу охоту. Вам всем уже по шестнадцати лет, и провожатых вам не требуется. Постарайся организовать все по телефону. Доедете до того плато - помнишь?
– где нарочно сеют рожь и овес, иначе все куропатки разлетятся.
– А я тебе куропаток принесу. Стрелять не любишь, а вот зато лопать их горазда. Пойди-ка сюда, посмотри.
Стоя над умывальником, он тянул подбородок к зеркалу, словно желая поцеловать свое отражение...
– Скоро нужно будет бриться каждый
– Ничего не вижу,- сказала я, чуть не уткнувшись носом в его щеку.
– Может, очки тебе подать? Раз не видишь, пощупай. Колется.
Но мои пальцы коснулись только свежей упругой кожи, разве что чуточку шершавой, как еще не совсем спелый абрикос.
Рено с утра укатил на своем мотороллере, ясно, не на заре, как полагается охотникам: надо же лицеисту выспаться хотя бы в воскресенье; но все-таки раньше, чем я предполагала. У меня уже была мысль без предупреждения нагрянуть к Полю Гру, не дожидаясь понедельника: и теперь я могла не ждать даже полудня. Однако, не желая нарушать чувства меры, я выехала лишь около одиннадцати. По дороге меня не настиг мистраль. Благодарение небу, в воскресенье он не собирался осаждать Ла Рок и не уничтожил трудов моего парикмахера. Поселок, через который я проезжала, жил обычной для зимнего воскресенья жизнью, то есть жил на улице; мужчины в чистеньких рубашках играли в шары, за исключением старых мудрецов, сидевших на лавочках; я успела заметить, что многие женские головы украшены перманентом, и улыбнулась про себя. Очевидно, Поль Гру работал, и двор Ла Рока без него купался в солнечных лучах. Но дверь в залу с низким потолком была гостеприимно распахнута, значит, он там. Я вошла и, стоя под сводом, крикнула с местным акцентом, даже голос изменила:
– Есть кто-нибудь живой?
Мне пришлось повторить свой вопрос.
– Кто там?
– раздался со второго этажа, откуда-то издалека голос Поля Гру.
– Агнесса-декораторша.
Ничего забавного не произошло, но я от неожиданности вдруг начала смеяться, несколько беглых слов, которыми обменялись наверху, долетели до меня. "Я ему помешала, боже, какая глупость!" Но я уже здесь, и не могу же я просто сбежать. Внезапно я увидела на нижней ступеньке лестницы Поля Гру.
– А я и не знал, что вы такая любительница сюрпризов.
Вид у него был не слишком довольный. Я сочла, что это уже чересчур, но в конце концов это его право. И я превратилась в настоящую любезную гостью.
– Я вам помешала. У вас кто-то есть.
– Да.
Он смотрел на меня насмешливым взглядом, но я уловила в его глазах еще какой-то оттенок, только не могла разгадать какой. Я повернулась к двери.
– Я должна была позвонить. Ухожу.
– Нет-нет. Раз уж вы здесь, идемте.
Он поднялся на несколько ступенек, остановился на полпути, обернулся и, стоя выше меня, предупреждающе поднял палец.
– Только смотрите, будьте откровенны.
Он понизил голос, очевидно из-за своих гостей на втором этаже; я последовала его примеру, и этот заговорщический полушепот на миг ослабил напряжение.
– А почему бы и нет? По-моему, я всегда с вами откровенна.
– Потому что на сей раз речь идет не о стилях мебели.
Пора уже было понять его намеки. Я чуть откинула голову и посмотрела на него снизу вверх.
– А о чем же идет речь?
– Ведь вы явились сюда без предупреждения и не без задней мысли, так я вас понял?
– Да вы просто сумасшедший! Абсолютно
Я начала быстро спускаться с лестницы.
– Возможно, я совершила нескромность, явившись без предупреждения, признаюсь. А главное, ужасно глупо было вообразить, будто вас обрадует этот сюрприз. Но успокойтесь: вашей независимости - ни профессиональной, ни личной - ничто не грозит. До чего же мужчинам не хватает скромности! Так вот, я сейчас еду домой, мы перезвонимся.
Если бы он согласился на мое предложение, тогда всему конец, исход наших отношений зависел только от него. Он взял меня за плечи отнюдь не ласково, втолкнул в соседнюю комнату, расположенную на одном уровне с залом, и закрыл двери.
– Сидите там и ждите.
Я покорилась. Но прежде чем закрыть дверь, он взглянул на меня, как и раньше, - иронически.
– Главное, не высовывайте носа, а то вы все испортите.
И он оставил меня. Я чувствовала, что губы мои складываются в улыбку, и улыбка эта идет от сердца. Я все еще улыбалась, сидя одна в тесной комнатушке, когда наконец он открыл дверь.
Позавтракали мы поздно, должно быть уже после трех. Дома. В воскресенье в эти часы не к чему было ездить по окрестным ресторанам. А о маленькой харчевне в их поселке Поль Гру не заговорил, и я тоже. Возможно, у него уже создались свои неведомые мне привычки, и я не желала нарушать их, не желала вмешиваться в обычный распорядок его дня. Слава богу, минута неловкости прошла. Я получила от него хороший урок и поняла, с какой карты не следует ходить, играя с ним. Когда визит окончился, Поль Гру явился, выпустил меня из комнатки, где я ждала, и начал было туманно мне что-то объяснять, сказал, что меня в конце концов сам бог послал сюда в такую минуту, что эта встреча помогла прояснить ситуацию, ускорить решение, которое...
– Не говорите мне ничего! А главное, избавьте меня от отчетов. Ваша частная жизнь меня не касается.
Он глядел на меня с открытым ртом, с губ его готово было сорваться признание в том, что выбор сделан, что там наверху произошел разрыв. Но я не позволила Полю взять надо мной верх, что, несомненно, случилось бы, если бы я согласилась выслушать его хвалу, адресованную мне. Теперь все утряслось. И все-таки мне было бы очень любопытно посмотреть на ее лицо, лицо той женщины, причиной бегства которой стала я.
Я открыла холодильник и устроила импровизированный завтрак. В низком зале. Поль Гру не ворчал. Я уже успела заметить, что он переставал брюзжать в часы, следовавшие за определенным событием. Как будто это обезоруживало его, подбадривало и, как это ни парадоксально, то, что он натворил там, наверху, оказало на него точно такое же действие.
Болтали мы о разных пустяках, обо всем и ни о чем, через пятое на десятое. Впервые я услышала, как он смеется, и сама смеялась, так как хохотал он заразительно, весело, даже как-то несолидно молодо для своего возраста, что было для меня новостью. После того, что произошло между ним и той незнакомкой, мы оба чувствовали себя непринужденно и радостно. Хотя не сумели этого добиться в наш первый день. Правда, я подметила в нем остатки уже знакомого мне лицедейства, но эта хмурость, которую он нарочно преувеличивал, не носила агрессивного характера. Он давал мне, да и себе тоже, спектакль, где ему выпала роль смеющегося человека, и, по-моему, первый этому радовался. Несомненно, смех был ему полезен, к сожалению, смеялся он редко.