Время любить
Шрифт:
– И доску покрепче, если таковая найдется!
– крикнул мой клиент вдогонку Рено.
Ладонью он ощупал камень, попытался сдвинуть его с места. Потом выпрямился - я решила было, что отказался от своей затеи,- но он ушел, ничего мне не сказав, и задним ходом подогнал свою старенькую машину. Затем открыл багажник, подпер палкой крышку, чтобы не захлопнулась, и она торчала вверх, как створка огромной раковины.
– Подождите-ка,- сочла я за благо снова вмешаться.- Как-то раз я хотела помочь механику поднять колоду, ровно в половину меньше этой, и заработала себе прострел.
Поль
– Вот это да!..
– протянул Рено, потрясенный маневрами нашего гостя, и, скинув свитер, бросился ему помогать.
Поль Гру молча поднял голову, молча взглянул на Рено.
– Разрешите?
– обратился он ко мне и, не дожидаясь ответа, стянул с себя рубашку и остался голым по пояс.
Я смотрела на все эти манипуляции без особого удовольствия, но и без иронии. Колода, это-то я отлично понимала, не войдет с такой легкостью в багажник, с какой шла она по земле. Но Поль Гру вместе с Рено подкатили ее как можно ближе к машине, поставили вертикально у заднего моста, нагнулись, взялись...
– Ой, осторожнее! Берегитесь прострела!
– Может, ты не будешь нам мешать?
– крикнул Рено.
– Отойдите-ка,- посоветовал напарник моему сыну. Он согнулся, уселся верхом на колоду, чтобы ее закрепить. Его голая спина, которая торчала перед моими глазами, вдруг от усилий как бы изменилась в размерах, на самых неожиданных местах заиграли мышцы, явственно проступили под кожей, вздулись, да и сам Поль Гру вроде стал шире. Я смотрела на эту спину, завороженная страхом, близким к дурноте: я боялась, сама не знаю чего, чего-то страшного, и поспешно отвернулась. Когда я снова подняла глаза, я увидела, что колода уже лежит, опершись на край багажника, потом она шатнулась, пошла, полезла. Катки, перемещенные в открытое жерло багажника, помогали ее продвижению, и вот она вошла наполовину, на две трети и остановилась.
Поль Гру, не желая злоупотреблять своим триумфом, распрямился. По-прежнему стоя ко мне спиной, он глубоко вздохнул, перевел дыхание, сетка мышц расслабилась, приняла свои нормальные размеры, и я заметила, что, когда этот торс находится в спокойном состоянии, он чуть полноват, как у древнего римлянина. Рено в пылу уже излишнего сейчас усердия засовывал старые тряпки между стенками багажника и каменной колодой. Более практичный Поль Гру подложил под колоду доску, чтобы защитить камень от острого металлического бортика багажника.
– Должно быть, эти камешки бьются как стекло,- пробормотал он.
Я прикусила губу, как это на меня похоже. Кстати и некстати я давала никому не нужные советы и забыла предупредить о том, как хрупок известняк, а Поль Гру с первого взгляда догадался об этом.
– Может, вы хотите умыться? Или принять душ?
– Да что вы! Из-за таких пустяков.
– Он уже натянул на совсем сухой лоб грубый шерстяной берет; потом примял его, приладил, заправил
Но в тот день, когда он попросил меня помочь при переезде, я знала, что буду ему полезна. Я не захватила с собой даже своего обойщика, мастера на все руки, он уже достаточно потрудился в Ла Роке. Я выехала сразу же после полудня, и по дороге меня захватил дьявольский мистраль. Когда я спускалась от старого поселка по грейдерной или, вернее, по булыжной дороге, описывающей полукруг, я почувствовала, что от этих лобовых и фланговых атак мою тяжелую машину сносит вбок, как тонущую в море лодку: я испугалась, что автомобиль перевернется. Очутившись наконец под защитой стены, где не так свирепствовали вихри, я вышла из машины, шатаясь, добралась до порога нижней залы, распахнула дверь, запыхавшаяся, растрепанная.
Поль Гру, вскрывавший ящик, поднял голову, увидел перед собой такую растрепу и, к моему великому удивлению, даже не улыбнулся.
– Выпейте-ка. Чтобы прийти в себя.
Он налил мне виски, подошел к радиатору и включил еще одну секцию, а потом проверил, хорошо ли заперта дверь, которая под порывами ветра ходила на петлях. Я отнесла в его актив то, что виски он подал мне без льда. Комнаты были уже прибраны.
– Подходит вам или нет та женщина, что я подыскала в поселке?
– Слишком уж она любит порядок. Настаивает, чтобы стаканы и тарелки хранились вот в этой штуковине.
– И она совершенно права, это горка. Ардешская.
– Возможно, только горка мне не нравится... Какие-то переплеты, похоже на исповедальню. Каждый раз, когда я буду лазить за стаканом, мне все будет казаться, будто я совсем ханжа.
– Можно сдать ее в антикварный магазин. Нет, не стоит, давайте-ка поставим ее вот сюда, так будет лучше.
– Старинная?
– спросил он, приглядываясь к горке.
– Все, что я для вас достала,- старинное. Все до девятнадцатого века. Разумеется, деревенское, иногда даже починенное, зато добротное. Не та мебель в сельском стиле, которую выпускают партиями и которая обошлась бы вам вдвойне. А в этих комнатах под сводчатым потолком я как-то плохо представляю себе теперешний марсианский стиль.
– Опять она права! Я так ее ждал, чтобы поругаться из-за этого хламья, а она дает мне уроки декоративного искусства. Ладно, давайте условимся, я в обстановке ничего не смыслю. Оставим эту тему, перейдем к делу.
Я уже успела за это время приглядеться к нему и знала, что ворчит он только ради самозащиты. Очутившись в своей сфере, где он не нуждался в поучениях, он убрал когти. И если я была женщиной, он был всего только мужчиной.
Мы проработали с ним больше трех часов без передышки, отыскивая подходящее место не только для той мебели, что я для него приобрела, но и для всех его вещей, запакованных в ящики; старались как можно выгоднее разместить экзотические ткани, звериные шкуры. Большую часть мы пока что положили прямо на пол у перегородок. Я решила, что попозже велю приделать металлические прутья и стойки, без шлямбура в стену нельзя было вбить ни одного гвоздя, так как сразу же под штукатуркой шел сплошной камень.