Время иных
Шрифт:
Гром молча остановился рядом с кровлигом, присмотрелся к колотой ране на его груди, а потом вдруг наткнулся на взгляд существа — давно угасший, но в нём всё ещё читался вполне реальный страх, перемешанный с недоумением. Неверящий. Берущий зло усмехнулся, да, люди одним ударом не убивают. Значит, Сташ нашел, как пополнить силы. Вернее кем пополнить. Только сделал он это именно как Берущий — мечом.
Он посмотрел на братьев, те задумчиво рассматривали мёртвого кровлига. Медо вдруг снял перчатку и провёл раскрытой ладонью над трупом, нахмурился.
— Можешь что-нибудь сказать? — поинтересовался Старший.
Тот качнул головой, и выглядело это скорее отрицательно,
— Он изменился, — сквозь стиснутые зубы голос Медо напоминал шипение. — Тот, кто убил, не человек и не Берущий. Я не понимаю…
— Не переживай, — хмуро произнёс Гром. — Сташ всегда был другим и мы это знали. И закрывали на это глаза.
— И что теперь? — Ларко в упор посмотрел на Грома, взгляд голубых глаз на лице подростка показался невероятно взрослым, жёстким и странно отрешённым, как у старика ступившего на край собственной могилы. — Идём дальше?
— Мы не можем остановиться, мы должны завершить начатое, — спокойно проговорил Старший. А где-то внутри груди резко кольнуло и разлилось завораживающим холодом. Он горько усмехнулся, когда-то ему казалось, что его собственный путь ведёт в неизвестность — в бездну, в никуда. Самым странным было то, что когда появился Сташ, это ощущение изменилось — в его судьбе появилось некое подобие смысла… Не как у всех, Гром не мог сказать, что чувствуют другие братья и что является их личной целью. Его собственная цель давно утратила смысл — очистить мир от монстров? От тех монстров, что уничтожили его семью? Их нет. Он их убил. Есть другие, уничтожающие другие семьи. Есть люди, перерождающиеся в этих самых монстров. Есть действительность, в которой он сам должен стать существом, убивающим людей… Весь их мир летит в бездну.
Летел, пока не появился Сташ.
Они оказались первыми, кто нашёл его в заброшенном городке на окраине Вартиха. Появление нового Берущего похоже на зов, который чувствуют все Братства. Это как нежданный подарок, как выбор судьбы — новый мутант, способный перевесить чащу весов в пользу Берущих, а не монстров.
Испуганный, вздрагивающий от каждого громкого звука мальчишка, судорожно вжимался в стену полу-разрушенного дома. Он сидел на земле среди крошева обломков и битых кирпичей, рядом лежал окровавленный меч. Особенный меч, такие создают лишь для Берущих в Гелероне — селение Братства, единственном месте, являющимся их домом, школой и центром, откуда расходятся все пути. Сейчас Гром хорошо помнил, что в тот момент его поразил именно этот меч, а не возраст нового Берущего. Понимание, что перед ним ребёнок появилось чуть позже, после того, как в голове пронеслось множество вопросов. Берущий расстаётся со своим оружием только после смерти — братья возвращают меч в Гелирон, там он остаётся в хранилище, пока не обретает нового владельца. Гром знал лишь об одном мече, когда-то потерянном для Берущих. Он исчез вместе со своим владельцем. Тот случай стал единственным, когда Братство не справилось с перерождёнными, но ещё не ставшем монстром существом.
Так откуда этот меч у мальчишки?
Гром присел рядом с найдёнышем на корточки, ребёнок впервые посмотрел в его сторону и вздрогнул. Но страха в его глазах не было, пальцы мгновенно сжались на рукояти меча и с невероятной скоростью направили оружие в сторону Берущего.
— Спокойно, я не враг, — слова дались Грому с трудом, в горле до боли пересохло. Он судорожно сглотнул, не совсем понимая происходящее. Тёмно-карие, почти чёрные глаза ребёнка неуловимо быстро изменились — наполнились бездушным мраком — потусторонней тьмой, той мглой, что есть во взгляде лишь высших сущностей, давно переступивших грань… Ребёнок?
Гром
— Уходим, — глухо произнёс Гром и первым отступил с пути угольно-чёрной тени дома, медленно, но неотвратимо накрывающей труп кровлига.
Медо и Ларко попятились, внезапно ощутив, как кожи начал касаться колючий холод. Движение лёгкого ветерка изменилось, порывы странным образом налетели со стороны разлома в стене и принесли с собой запах сырых камней и крови. В глубине каменного исполина послышался утробный вой мечущегося потока воздушной стихии, в окнах всколыхнулось марево — зыбкая дымка, похожая на движение чьих-то призрачных фигур.
Гром схватил братьев за руки и потащил за собой к деревьям. Чтобы это не было, но продолжения ждать не стоило. Они бегом вернулись к коням, вскочили в сёдла и двинулись вглубь леса. Там казалось безопасней, чем рядом с домом из прошлого.
Гром оглянулся, каменное здание ещё мелькало между деревьями — пугающе тёмное, с зыбкими, неровными очертаниями проёмов окон. Оно словно плыло, исчезало из видимости. Уходило? Как тень. Он вновь поёжился. Взгляд вдруг невольно наткнулся на четвёртого коня, ведомого на поводу Медо. Конь Сташа. С пустым седлом и притороченной на нём сумкой, в которой собраны лишь самые нужные для жизни в лесу вещи… Он резко отвернулся, на мгновение зажмурился, эту сумку он перетряхнул в первый же день, когда они поняли, что парень остался жив. В ней не оказалось ничего, что выдавало бы его как личность, как человека, у которого есть воспоминания и прошлое. Никаких вещей, хранимых как память… А ведь даже у него осталась частичка далёкого прошлого. Правда, лоскуты ткани, отрезанные от платьев жены и дочери с их кровью он носил не в седельной сумке, а на груди… У сердца.
Гром ударил коня по бокам, заставляя перейти на галоп. След Сташа чётко читался в подстилке леса, изгой не пытался скрыться — шаг не совсем ровный, подволакивающий ногу, хромающий. И уверенный. Он просто шёл вперёд.
****
Солнце ещё не встало, предрассветные сумерки едва видимыми росчерками раскрасили небо в серые тона и замерли, дожидаясь, когда мгла схлынет с горизонта. Было темно и по-утреннему зябко, так, что Сташ невольно позавидовал тем, кто находится сейчас в повозке — под крышей, имея возможность прижаться друг к другу и сохранить тепло.
Он сел, поплотнее запахнул куртку, накинул на голову капюшон и обхватил себя руками. Несмотря на холод, он любил наблюдать наступление утра, радовало, что природа просыпается, и удалось пережить ночь… Именно в таком порядке, а не наоборот — если видишь, что мир вновь окрашивается в светлые тона, значит ты всё ещё жив и продолжаешь мыслить как человек.
Парень поёжился и пробежал взглядом по деревьям. Между домом и лесом пролегала довольно широкая полоса, на которой росла только редкая, жёсткая трава. Вернее не росла, а выживала, нечто не давало ей набрать силу и затянуть всю землю — то тут, то там виднелись чёрные проплещены, словно здесь когда-то бушевали пожары. С самого края этой полосы росли тонкие, худосочные деревца — почти бесцветные, словно из них выпиты все силы, и они вот-вот начнут засыхать. Стволы тонули в белёсом тумане, очертания веток казались странно расплывчатыми, зыбкими. Как морок.