Время дня: ночь
Шрифт:
— Нет…
— Наверное, напутали… Как же можно так работать! Это же просто издевательство! Не направлять же тебя снова на переосвидетельствование! Они вывели совсем противоположное!
Саша играл ту же роль, что и прежде: робко сидел на краю стула и тупо смотрел на стену, как бы никуда не спеша и ко всему равнодушный.
— Как ты себя чувствуешь? — Врач отложила письмо, всматриваясь в глаза юноше. От действия лекарств он, действительно, был не в себе, и играть роль было вовсе не трудно. Он чувствовал "отстранённость" от окружающей действительности, пребывал в "сладком" лекарственном "комфорте". И вопросы врача
— Ничего, — ответил Саша и добавил, — Когда пью лекарства…
И врач ухватилась за последнее: "Лекарства! Сейчас она пропишет ему такие дозы, что вышибет у него всю его "интеллектуальность" навсегда! И он действительно сделается таким "идиотиком", каким прикидывается! Если не смогли этого сделать в больнице — то она наверстает упущенное!"
И более ничего не спрашивая, она начала выписывать рецепты, а потом объяснять, как и когда принимать таблетки, начертила таблицу, где по вертикали обозначила: утро, день, вечер, а по горизонтали названия лекарств: мелипрамин, трифтазин, циклодол, аминотриптилин, радедорм…
— Явка каждые три дня! — строго закончила она объяснения. — Я продлеваю твой больничный! Они тебя совсем не вылечили! Наверное, придётся снова направлять в больницу!
Саша вышел из кабинета…
"Как тут убедить кого-либо, что я — здоров?" — подумал он. — Наоборот, всем теперь нужно, чтобы я был больным. Иначе они будут неправыми: как же признаться самому себе в своей неправоте? Лучше утопить другого…"
Стоя в очереди в регистратуру, чтобы поставить печати на рецептах, ему вспомнилось, как ещё только вчера он находился в больнице, а потом — как ехал с матерью домой. Необычное чувство он тогда испытал — как только прошёл через "полупроводник" в обратном направлении и оказался за пределами бетонного забора! Наверное, то же самое хотел передать Лев Толстой, описывая, как взлетевший голубь чуть было не коснулся щеки Катюши Масловой, только что выпущенной на свободу…
…Весна уже окончилась!.. Было утро и начало лета! В воздухе — свежесть… Вместе с матерью он вошёл в электричку… Саша осматривался по сторонам… Вокруг сидели люди, нормально одетые, с вещами. И его осенило: пока он лежал в больнице целые два месяца, эти люди всё это время жили настоящей человеческой жизнью! Такой же, как сейчас! Такой жизнью, к которой Саша возвращался! Но он возвращался уже другим и в другую жизнь! Потому что больше не было и больше не будет гнёта от угрозы армии, под которым он пребывал последние несколько лет!
…Солнце, как на картинах Куинджи, пронизывало вагон насквозь; он ехал неспешно, покачиваясь на рельсах, среди стены свеже-зелёных ранне-июньских деревьев. И когда стена обрывалась — открывались просторы полей. И от смены чувств и этих острых впечатлений у Саши захватывало дух; он чувствовал необыкновенный экстаз, ощущаемый физически всем телом. Вдруг ставшим каким-то лёгким и почти невесомым; и от неясных перспектив, которые теперь раскрывались перед ним, в груди щемило от счастья…
"Что тут необычного?" — пытался он проникнуть мыслью в свои чувства и осматривался по сторонам. — "Такое же солнце, такие же деревья, что я видел
Однако другими были люди… Выражение их лиц было нормальным. Они все были разными, не то, как там, в больнице…
"Там?" — мелькнуло у него в мыслях. — Значит я уже не там! Я — тут! И я больше никогда не буду там!
И эта мысль тоже наполняла его радостью…
И теперь, стоя в очереди в регистратуру и вспоминая слова врача, он вновь ощутил подкатывающий к душе холод…
Значит ещё не всё кончено! Нет, как будто, больше угрозы армии, но вместо неё — другая угроза!
"Ведь теперь я должен буду регулярно сюда являться и пить лекарства!" — подумал с ужасом Саша. — " А иначе они могут обратно упечь в психушку! Лучше ли это, чем армия?"
Он протянул в регистратуру рецепты и больничный лист, получил их обратно, вышел на улицу…
И всё-таки теперь он был свободен! Он даже не знал, куда ему направиться: домой или на Завод, чтобы сдать больничный лист и получить деньги за два месяца… Или направиться в аптеку за лекарствами… Или просто — гулять? Так и не решив, что делать, Саша дошёл до Ленинградского проспекта и сел в троллейбус, с надписью конечной остановки: "Больница МТС", где он только что находился…
Троллейбус долго не отъезжал, но Саша никуда не торопился. Он уже забыл прокатившийся по душе холодок, и, будто бы, летнее солнце, моментально согрев его душу, навеяло чувство блаженства, растянуло время до вечности, в которой он пребывал и не желал ничего менять. Но троллейбус тронулся, и — время вместе с ним потекло, разрезая пространство и изменяя всё вокруг и изнутри…
3. Брежнев
Через две недели после поездки в "Запретную Зону" Николай Круглов снова решил серьёзно попробовать бросить пить. Чтобы занять себя, он стал ездить за город, удить на речке рыбу. С пива он перешёл на квас, который теперь покупал всегда с запасом, приносил в трёхлитровых бутылях домой и держал в холодильнике.
За месяц, в течение которого Николай не выпил ни капли спиртного, он заметно изменился внешне: пополнел, лицо его округлилось, а в глазах появился какой-то живой осмысленный блеск.
В связи с этим однажды в электричке с ним вышел казус.
Как обычно, в воскресенье, он возвращался с рыбной ловли в город. Рыбы он почти никакой не поймал, а ту, что поймал, за ненадобностью выпустил. Не чувствуя ещё усталости, Николай сидел на крайнем сидении в начале вагона, зажав коленями удилище, не снимая со спины сплюснутого пустого рюкзака.
На одной из остановок в вагон ввалилась пьяная компания молодых людей в количестве пятерых или более. Поскольку рядом с Кругловым и напротив него места были свободны, то молодёжь их сразу заняла. Один из компании, полный парень, с бородой, заиграл было на гитаре, но неожиданно перестал, уставившись на Николая.
— Здравствуй, Брежнев! — неожиданно воскликнул он и протянул Николаю пухлую ладонь.
Николай ничего на это не сказал, а только в недоумении посмотрел по сторонам — сидевшие неподалёку пассажиры уже смотрели на него, отчего Круглову стало как-то неловко.
— Здравствуйте, Леонид Ильич! — повторил парень приветствие.
— Здравствуйте… — ответил Николай не своим голосом. — Но я — не Брежнев.
Наступила пауза. Кто-то с соседнего места приподнялся, чтобы разглядеть Круглова получше.