Время дня: ночь
Шрифт:
"…Паки поят его диавол на гору высоку зело, и показа ему вся царствия мира и славу их, и глаголя ему: сия вся тебе дам, аще пад поклонишися…"
Сашке становилось не по себе. Он почувствовал, что сейчас повалится на пол и уснёт мёртвым сном. И чтобы это не произошло, он собрался с силами и мысленно взмолился: "Помоги мне, Господи!" И тут же он услышал, как священник воскликнул: "Аминь", и хор что-то торжественно запел, и люди оживились.
Опомнившись, Сашка бросился к выходу, сразу наткнувшись на какую-то старуху, которая, перекрестив его,
— Помоги ему, Господь!
Выбравшись на улицу, Сашка долго стоял, пытаясь сообразить, в каком районе города он оказался, пока не спросил прохожего, как пройти к метро. Рядом оказалась станция Новокузнецкая. Благополучно проскочив через милицейский кордон, он сел в поезд и, заснув, уехал на конечную станцию, в Беляево. Лишь в середине ночи, после долгого пешего пути, он добрался до дома, упал ничком на неразобранный диван и заснул мёртвым сном.
23. Баланс приятного настроения
Оставшись один, Володя направился домой, но не дойдя до метро, вспомнил о существовании совсем новой пивной, открывшейся неподалёку. Войдя в неё, первое, что он услышал, был крик ребёнка, которого держал на одной руке молодой мужик. Поморщившись от кольнувшей головной боли, дворник двинулся вперёд, чтобы пробравшись среди толпы, найти хвост очереди. Гул голосов, забивший тесное помещение почти до отказа, звон пустых кружек и, время от времени, плач ребёнка, — всё вскоре смешалось до привычного уровня нормы. Володя встал в очередь и задумчивым взором оглядел всё вокруг себя, не останавливаясь на фрагментах, и стал отсчитывать деньги: за это время он понял, что выпьет две кружки.
Гул смешивался с дымом. Кто-то выдохнул никотин, он повис в пустоте, между головами людей и потолком, несмотря на крик продавщицы: "Да, не курите, вы, черти!" — и медленно рассеивался в сторону только что вошедшей вслед за дворником целой группы.
Наступило странное затишье. Все почему-то перестали говорить, будто по какой-то команде. Все, кроме плачущего ребёнка. Перестали на мгновение — и потом снова атмосфера пьянящего гула пивной вернулась к требуемому уровню и почти заглушила крик ребёнка.
Потом сзади, где-то справа, кто-то запел и перестал почему-то внезапно, как будто задохнулся или умер, или просто мгновенно устал и передумал. При этом там же, сзади, чокнулись тремя кружками, — тогда и очередь сразу же подошла.
— Две, — сказал он, и за спиной пронесли плачущего ребёнка.
Гул поднялся выше.
"Не доливает", — подумал дворник, глядя, как на кружке образуется белая шапка пены.
Заняв обе руки пивом, он стал пробираться куда-нибудь, чтобы можно было поставить кружки. Где-то на подоконнике приткнулся, сделал большой первый глоток.
"Хорошо!" — он поставил кружку на подоконник, не выпуская рукоять, затем снова поднял и слегка пригубил. — "Зря он убежал!"
Он стоял и осматривался, привыкая к обстановке, как осматриваются, сев в автобус или поезд, готовясь к неблизкой поездке. Попытался вспомнить
"Третью, что ли?" — пробежала мысль в ответ на то, как он увидел, что очереди за пивом почти что не было.
Выпив третью и четвёртую, он неспешно вышел, наконец, из пивной и, пережёвывая во рту вкус выпитого, направился к дому.
Ему нравилась лёгкость, созданная тяжестью выпитого количества; ему вообще нравилась некая точка, медленно проплывавшая по линии баланса приятного настроения; его медленные шаги проплывали во внутренней нерасплёсканной тишине; и было философское настроение — и он воочию осознавал свою экзистенциальную свободу.
Да! Ему не нравились громкие слова… Но понятия, стоявшие за ними, не отпугивали. Он научился выплёвывать косточки из гнилого фрукта… И если он опаздывал, то не суетился, что делали окружавшие "пешеходы", не опаздывавшие на самом деле никуда вовсе…
Володя остановился у газетного стенда, плохо освещённого фонарём, прочитал часть политических новостей, тут же их забыв.
Вечер кончился.
В метро было мало народу. Он ехал и строил планы на ближайшее. Они сами возникали в мозгу, и было приятно о их наличии и осуществлении в скором. Правда, они не хотели переплетаться и зависеть друг от друга. Но пустячные детали обдумаются и решатся потом, по ходу дела, сами собою… Главное же было радостно от замыслов и приятно — приятно так, как в сновидении…
Наступила его остановка, и на время он остановил себя в мыслях — нужно было сделать переход на другую станцию — а потом можно будет ещё думать несколько остановок.
Но потом уже не думалось: забыл, о чём думал до этого, и, пытаясь вспомнить и что-то объяснить себе, он устал и, когда вышел уже на улицу, то даже немного отрезвел.
Он прошёл по ночной улице. Было тихо. Он думал, что будет завтра, и что завтра будет, может быть, интереснее, чем сегодня…
Проехало свободное такси. Промчался пустой троллейбус. Снова сделалось тихо и скучно. В окнах светилось мало. Пугая, чернели подъезды. Не было неба, не было весеннего асфальта мостовой.
Он, погружённый в своё, скрылся в своём подъезде.
"Ступеньки"…
"Ключ"…
"Замок"…
"Коридор"…
"Тихо"…
"Надо включить свет, а то ничего не видно!"…
"Где выключатель?"…
"Дверь — закрыть на замок, сразу, пока не забыл!"
"Не разбуди мать…"
"Воняет — опять сходила под себя!"
"Раздевайся! Завтра разберёшься! Спать!"
24. Чёрная "Волга"
После пьянки с дворником и милиционером дядя Коля долгое время никак не мог в себя придти. До сих пор с ним не было случая, чтобы он напивался до беспамятства, хотя случалось принимать и большее количество спиртного.