Время дня: ночь

Беатов Александр Георгиевич

— Я пойду умоюсь, — сказала она, — А ты — ложись!

За стеной работал телевизор. Только сейчас Саша обратил на это внимание. Шёл какой-то военный фильм. Саша взглянул на часы. Было около одиннадцати. Из ванной донёсся шум воды. Он допил кофе, быстро разделся, погасил свет, залез под одеяло и с трепетом стал ожидать появления женщины…

Под утро Сашке приснился сон, будто он зашёл в заводской туалет, но там вместе с мужчинами оказались женщины. И мужчины и женщины почему-то не обращали друг на друга никакого внимания и делали каждый своё дело.

"Видимо "женский"

на ремонте", — подумал Саша.

Женщины, не зная о назначении писуаров, мыли в них руки. А мужчины им ничего не говорили по этому поводу. И Саша всё ждал, когда женщины выйдут из туалета. И когда, как будто, их не стало видно, он, наконец, занялся своим делом. Но всё равно кто-то прошёл за его спиной — и это была женщина — совершенно не обращая на него внимания. И Саша, поскорее закончив свою нужду, стараясь не смотреть на причёсывавшуюся у зеркала другую даму, поспешил к выходу, где столкнулся с пожилым мужиком, похожим на Дядю Колю, который остановился в середине прохода и неспешно расстёгивал ширинку на пуговицах.

Разминувшись с мужиком, Саша выскакивает из туалета, вливается в поток рабочих, который несёт его по коридору. И только тогда вдруг Сашу поражает мысль: он, ведь, забыл застегнуть "молнию" на брюках! Возвращаться в туалет — поздно! Поднимаясь по лестнице, скрываясь за чьей-то спиной, он ухитряется ухватиться за язычок "молнии" и незаметно поднимает её вверх. Но, вот, ужас! "Молния" — поломана! Он гоняет язычок вверх и вниз — всё безрезультатно. Лестница кончается. Он поднимает вверх глаза — и… просыпается.

Рядом с ним спит чужая некрасивая женщина. На кухне гремят кастрюлями и посудой. На подоконнике сидит кошка и не сводит с Сашки глаз. Болит голова и хочется пить.

Стараясь не разбудить Галину, он осторожно выползает из-под одеяла, находит свои брюки, вытаскивает из кармана ручные часы и понимает, что опоздал на работу.

Выждав момент, когда Галина мать, перестав возиться на кухне, заходит в туалет и закрывается изнутри, он тихо выходит в коридор и, не ответив на вопрос: "Это ты?", — выскальзывает на лестницу.

По дороге на работу, с ужасом вспоминая прошедшую ночь, Сашка думал о том, что всё случившееся с ним отнюдь не ново. Он припомнил роман Стендаля "Красное и Чёрное" и подумал, что всё это давно изучено, описано и осмысленно. А потому даже каждое последующее его желание и действие предопределены. И любая его мысль и чувство уже не новы. Всё это имеет название и определение. Как много терминов изобрели люди, и писатели всё это давно описали. Любовь, страсть, похоть — всё это типично и так банально! И он, Сашка, лишь типическая фигура в типических обстоятельствах!

А Евангелие! Он даже и не вспомнил о нём после того, как женское тело оказалось с ним под одним одеялом. И он даже не решился с Галиной заговорить ни о нём, ни о ней. Но где же теперь ему найти эту книгу? Нет, не настало, видно, ещё для этого время…

Весь день Сашка с отвращением и одновременно с похотливым вожделением вспоминал и почти физически, хотя и по памяти, воссоздавал и чувствовал заново все те безумства, которым

обучила его за эту ночь опытная женщина. Он был противен и мерзок сам себе. Он чувствовал себя грязным, и эта грязь была не только внешней, но также внутренней. И казалось, что от неё, как от проказы, нельзя теперь будет никогда очиститься. Он, Саша Волгин, совсем ребёнок, который продолжал ещё мечтать о романтической любви, вдруг пал до того, что сознательно провёл ночь с распутной женщиной. Разве сможет он теперь быть достойным своего идеала? "Нет!" — отвечал он себе, — "Никогда! Нет мне прощения! Я сам подписал себе приговор и отрёкся от своего счастья!"

Но одновременно с этим какой-то другой голос ему шептал: "Ты молодец! Теперь ты — настоящий мужчина! Так и надо! Ни о чём не жалей! Пора оставить детство с глупой романтикой! Спустись на землю и живи полнокровно, как все. И тогда ты будешь счастлив. Вот что такое счастье! Нет, не с Галиной. С другой. Теперь ты будешь смелее и уверенней! И она станет твоей! Представь! Она — твой идеал — и вдруг вся твоя, как та, что вчера…" И у Сашки замирало сердце от оживающих воспоминаний вчерашних "физических упражнений"…

Вечером дома он побросал в стирку своё бельё, налил в ванну воды и тщательно вымылся. Вчерашняя музыка ныла в болевшей и без того голове. Осадок духовной грязи не давал ни секунды покоя. Он не переставал осуждать и ругать себя, и хотелось, чтобы всего вчерашнего не было. Он пытался оправдать себя, говоря, что так поступают многие. Например, Володя… Но эта мысль не помогала. Что-то безвозвратно пропало, и было до слёз жалко этой потери…

Позвонил дворник, спросил, болит ли голова. Сашка сказал, что не болит, хотя голова так и не проходила. Володя поздравил его с "боевым крещением" и предложил встретиться в ближайшие дни. Саша согласился и поспешил распрощаться. После разговора с приятелем угрызения совести как-то отошли на второй план. Своим участием Володе удалось сгладить душевные терзания Саши.

20. Противогаз

В четверг, после работы, Сашка отправился в новое помещение клуба ДОСААФ. Войти внутрь оказалось невозможно, поскольку в новом Подвале стоял такой сильный дым, что нельзя было продохнуть. В нерешительности Сашка остановился у входа, слушая треск сварочного аппарата.

Вскоре треск прекратился, и из Подвала выскочил, тяжело дыша, Славка Клац, в чёрных защитных очках.

— Ух! Пять-на-Десять! — выдохнул он, увидав Сашку и стаскивая с лица очки.

— Чего пришёл? — добавил он.

— Помочь, — ответил Саша.

— Не хрена здесь помогать! Видишь, что делается! Дай лучше закурить!

— Нету.

— Эх, ты! "Нету…" — передразнил Сашку Клац, — А ещё хочешь помогать!

— А где все ребята?

— Где? А ты у них спроси, где!

— Эй, ты, сварщик! — услышал Сашка позади себя голос Романова, — Противогаз сними!

— Какой ещё противогаз? — огрызнулся Клац, не включаясь в юмор.

— А! Это у тебя не противогаз? Это у тебя лицо такое? — Володя Романов подошёл ближе. — А я думал, ты — в противогазе!