Врата «Грейвз»

Берджес Деннис

– Нет. Если письмо поддельное, что, разумеется, возможно, они не смогут поймать меня. Вы будете расследовать все обстоятельства этого дела как бы совершенно самостоятельно. Внешне я буду игнорировать все, что ни случится, как будто ничего об этом не знаю. Поверьте мне, Чарльз, дух доктора Гассмана я признаю только после того, как он подойдет и пожмет мне руку вот здесь, в этом доме. Я не дурак, мальчик мой, несмотря на то, что обо мне говорят.

На мгновение мне почудился в его голосе вызов, затем он продолжил:

–

Я и сам не связался бы со спиритизмом, если бы не убедился в его правоте на собственном опыте. – Он секунду изучал мое лицо. – Вы не обязаны так думать, Чарльз. Я не прошу вас стать спиритистом. Я прошу вас стать разведчиком-следователем.

Я молчал, несколько минут обдумывая ситуацию. Во-первых, я работал в разведке менее трех лет. Во-вторых, я был уверен, что он недооценивает мое отвращение к спиритизму. Я не верил решительно ни во что. Я был настоящим апостолом неверия.

– Если быть честным, сэр Артур, я должен сказать, что вряд ли стану приверженцем спиритизма. И, кроме того, я больше не являюсь офицером разведки. Однако я помогу вам в этом деле. Во-первых, оно меня чертовски заинтриговало, а во-вторых, я очень хочу разоблачить этих мошенников.

– Принимая во внимание то, о чем я нынче лишу, – твердо сказал Конан Дойл, – я могу считаться одним из тех мошенников, которых вы хотели бы разоблачить. Я прав? – Он прямо смотрел мне в глаза, ожидая ответа.

Мне не хотелось признаваться даже самому себе, что я ограниченный человек.

– Разумеется, вы не мошенник, сэр Артур. Я признаюсь, что вы представляете для меня интеллектуальную загадку. Я знаю вас и знаю о вас достаточно, чтобы полагать, что вы весьма умны. С другой стороны, вы исповедуете веру, которая вызывает у меня большие сомнения. Любая вера в той или иной степени для меня неприемлема. Я хотел бы преодолеть свои сомнения и попытаться решить нашу проблему – и буду рад это сделать.

Я понял, что это решение рождалось во мне по мере того, как я говорил. Я надеялся, что потом не пожалею о нем.

Через мгновение он ответил:

– Когда семья поняла, что я не исповедую католицизм, когда я признался в этом и объявил себя агностиком, я узнал, что это такое – остаться одному, стать чужаком в шотландском обществе, которое я ценил. Но, думаю, именно сомнение стимулирует духовный поиск. По крайней мере я знаю, что интеллектуальная неудовлетворенность стимулирует поиск научный. Так смотрите на это как на некую научную проблему. Разузнайте, что происходит на самом деле. И будьте готовы встретить привидение, если вам предстоит обнаружить его. – Его глаза горели. Он был явно возбужден предстоящим испытанием.

– Признаю, что изначальные факты не исключает появления привидения, сэр Артур, но я собираюсь приложить все усилия длятого, чтобы обнаружить что-нибудь другое. Может даже оказаться, что Гассман

еще жив.

– Справедливо, – сказал он. – Давайте рассмотрим остальные факты.

Я записал имена и адреса, указанные на обороте письма, пока Конан Дойл посвящал меня в то, что успел узнать. Он собрал путем тайных полицейских расследований информацию о каждом из троих людей. Он подготовил по страничке, посвященной каждому, и более солидную подборку записей по приговоренной Хелен Уикем.

– Расследовать дело осужденной женщины, Хелен Уикем, было легко. Она совершила жестокое убийство, привлекшее в прошлом году значительное внимание прессы. Уикем была портнихой, работала у себя дома, близ реки в Сент-Маргаретс.

– Вы говорите, она убийца. Она сумасшедшая? – прервал его я. – Бродила по ночам и убивала людей?

– Хотите сказать, новый Джек Потрошитель? Нет, она была тихой симпатичной женщиной, никаких неприятностей. Если не считать нескольких раз, когда она тяжело болела, она постоянно была занята работой. Очевидно, ее обучили портновскому делу, когда она лечилась в «Мортон Грейвз».

– В «Мортон Грейвз»? – переспросил я. – Не та ли это лечебница, которую вы упоминали в связи с доктором Гассманом?

– Именно так, мой мальчик. Загадочно, не так ли? Кстати, эту женщину выписали в четырнадцатом году – уже после смерти Гассмана. – Он замолчал и отхлебнул чаю. – С тех пор, как я сказал, она была прилежным работником.

– И идеальным гражданином, – подхватил я.

– Потом, в один прекрасный день в двадцать первом году, она совершила жестокое преступление – убила женщину. Видимо, жертва пришла к Уикем домой, чтобы выяснить отношения: у ее мужа был роман с Хелен. Она набросилась на Уикем на улице перед ее домом на глазах нескольких свидетелей.

Он рассказал мне историю ареста этой женщины и заключил, что ее повесят в следующую пятницу.

– У нас остается не так много времени, чтобы действовать, – сказал я.

– Нехватка времени может оказаться уловкой, чтобы заставить меня следовать инструкции. Я хочу, чтобы вы проверили этих троих. Тем временем я наведу справки, как помочь вам встретиться с Хелен Уикем. – Его голос был чист и решителен. Он не намеревался выставлять себя дураком на этот раз.

– Я могу начать завтра днем, – сказал я. – В воскресенье людей легче застать дома.

– Хорошо. Думаю, мы сможем выполнить минимальное требование – доставить одного из этих троих на встречу с Уикем в Холлоуэй, – добавил он. – Это все, чего требуют в письме. Мы сможем расследовать детали и после того, как это устроим.

Я взял мини-досье на каждого из троих.

– Начну с этой Мэри Хопсон – с первой в списке, – сказал я. – Если не возникнет проблем, я поеду в тюрьму с ней.

Он кивнул в знак согласия:

– Вы подумали о том, как ее убедить?