Враг невидим
Шрифт:
— Моё дело не верить, а проверять. Все ученики останутся в школе.
— А девочки?
— И девочки тоже.
Среди собравшихся начался возмущённый гул, и директор не стал призывать к порядку.
— Возмутительно!
— Бесчеловечно!
— …большой риск…
— …сущий абсурд!
— Жалобу в полицейское управление…
— … надо добиваться своего…
— Подождите, господа!
Это был голос Токслея.
— Послушайте! Всё это, конечно, ужасно. Но боюсь, господин полицейский прав.
— Что? Прав? Вы о чём, Фердинанд? — в возмущённом голосе
— Я вот о чём. Разумеется, первокурсник, тем более, девочка, не мог совершить эти убийства. Не мог, если оставался самим собой. А если он был одержим? Мисс Брэннстоун, чисто теоретически, способен ребёнок, будучи одержимым, сотворить что-то подобное?
Ведьма тяжело поднялась с места, ответила мрачно, ни на кого не глядя.
— Одержимый мог и не такое сотворить. Бывали случаи… — она не стала продолжать.
— Но ведь это можно выяснить? Ведь одержимость как-то выявляется? — выкрикнул Гаффин истерически, похоже, он здорово перепугался.
— Можно, — согласилась Агата ещё мрачнее. — Но времени на это уйдёт немало, предупреждаю сразу.
— Вот видите, сэр, — тихо сказал Токслей, глядя профессору в глаза. — Как это ни ужасно, но детей распускать нельзя. Если убийца среди них — одним богам ведомо, чего ещё он может натворить, оказавшись в семье. Мы-то уже, по крайней мере, предупреждены и будем начеку. А как вы станете объяснять родителям? «Следите за своей девочкой, возможно, это именно она заколола двух наших воспитанников»?
— Да, — только и сказал Инджерсолл, — да.
На него стало жалко смотреть, в одну минуту человек будто состарился на десять лет: плечи поникли, взгляд потух, бессильно упали руки.
Спасибо ещё, что Поттинджеру хватило то ли ума, то ли такта никак не комментировать ситуацию. Он просто поднялся и ушёл, так что обошлось без высказываний типа «Ну что я вам говорил!»
Люди растеряно молчали.
— Я полагаю, собрание на этом можно закрывать? — непонятно к кому обращаясь, спросил директор деревянным голосом.
— Но разве мы не должны обсудить, какие меры следует принять, чтобы максимально обезопасить наших учеников? — мягко, будто обращаясь к больным, напомнил Токслей.
— Верно! — воскликнул Инджерсолл, оживляясь: утопающему протянули соломину, и он в неё вцепился. — Конечно, мы должны что-то предпринять! У кого какие соображения, господа? Мистер Токслей, мистер Веттели, вы люди военные, вы можете что-то предложить?
К такой постановке вопроса Веттели готов не был — у него (да и у всех остальных) уже успело войти в привычку, что на школьных совещаниях он исполняет роль безмолвного статиста. Впрочем, ответ был очевиден, странно, что Токслей не озвучил его первым… хотя, нет, не странно, а наоборот, очень предусмотрительно. Это избавило лейтенанта от незавидной участи превратиться в мишень для язвительных острот.
— Конечно, — тихо и скромно, почти себе под нос, сказал Веттели, недоумевая, что тут можно обсуждать. — Просто до того, как убийца будет пойман,
Казалось бы, что может быть логичнее?
— Неужели? — ехидно прищурился мистер Лэрд, преподаватель латинского. — Это как же понимать? Если во время урока кто-то один попросит разрешения выйти, я должен буду снарядить сразу троих? Это уже какой-то туалетный поход получится!
Гаффин по-мальчишески хихикнул, остальные неприятно заулыбались.
— Да разве за всеми уследишь? — подключился зловредный хозяин милейшего авокадо. — Этим несносным мальчишкам только скажи, чтобы ходили по трое — они из кожи вон вылезут, чтобы разбежаться поодиночке!
— А может, нам расширить штат и приставить к каждому по паре личных воспитателей… нет, лучше сказать, надзирателей! Интересно, выдержит такую нагрузку школьный бюджет?
— «Свести свободу к минимуму» — каково, а? Между прочим, у нас престижная школа, а не исправительное заведение для малолетних!
— Да-а! Вы, мистер Веттели, стратег, ничего не скажешь! Если в нашей армии все офицеры такие — не удивительно, что мы проиграли войну в песках! — ага, значит, всё-таки проиграли. Ну, хоть какая-то ясность.
В общем-то, коллеги напрасно упражнялись в остроумии — Веттели их выпады нисколько не задевали, он, как всегда отстранённо, наблюдал за развитием событий — и только. Но Эмили, кажется, была расстроена, а профессора Инджерсолла последний пассаж так задел за живое, что на скулах заиграли желваки, а по щекам пошли красные пятна. Ещё ни разу Веттели не видел его таким рассерженным.
— Господа, да что с вами? Опомнитесь, всему есть предел! Капитан Веттели попал на службу в колонии, когда ему и семнадцати не минуло… добрые боги, да он был младше нашего бедного Мидоуза! Из целого эрчестерского выпуска, ушедшего на войну младшими офицерами, он единственный остался в живых. И вам хватает совести пенять этим несчастным мальчикам за проигранную войну?
— Но я же совсем не это имел в виду, я никого не винил, — принялся запальчиво оправдываться Уилберфорс Дампти. — И вообще, знаете ли, когда все погибают, а один остаётся жив, невольно напрашивается вопрос…
— Да как вы можете? — взорвалась Эмили. — Кто дал вам право…
— Так, знаете что? — это встала со своего места ведьма Агата. — Профессор, вы не станете возражать, если мы с мистером Веттели и мисс Фессенден покинем почтеннейшее собрание? Боюсь, оно послужит очень дурным примером для наших молодых коллег.
— Разрешите и мне к вам присоединиться, леди? — поклонился ей доктор Саргасс. — А то здесь стало как-то… не свежо.
— Вы правы, профессор Брэннстоун, — в голосе директора Инджерсолла звучал металл. — Это собрание пора прервать. Мы слишком далеко уклонились от основной темы. Жаль, что в час тяжелых испытаний в нашем обществе нет должного единства. Кажется, моё прежнее представление о нём было слишком идеализированным. Не смею вас дольше задерживать, господа!