Враг моего врага
Шрифт:
А двадцатилетний граф, который полгода назад вылез из психушки, берёт и заявляет: я всё знаю. Давайте поговорим.
Блеф? Возможно. Скорпионов — игрок, турнир это доказал. Он умеет блефовать, давить, заставлять нервничать. Умеет проигрывать специально, чтобы выиграть потом.
Но есть Молот. Вот что не даёт покоя.
Молот исчез. Перестал выходить на связь, пропал с радаров. Люди, отправленные к его дому наткнулись на пустоту — чистые стены, ни следа. Потом появилось это сообщение.
Если Молот
Если Молот в плену и передал сообщение под давлением — тогда это провокация.
Пальцы замирают на подлокотнике
Скорпионов уничтожил морского монстра. Выбрался из Прорвы. Заключил мир с Тильгеновыми. Потрепал местную знать на турнире. Топит губернатора через прессу. Получил в союзники мастера-артефактора, которого все считали мёртвым.
За полгода — больше, чем иные рода за поколение.
Этот человек не блефует. Если говорит, что знает — значит, знает. Встреча. Один на один. Деловое предложение.
Отказаться — показать страх. Согласиться — играть по его правилам.
Но есть третий вариант. Согласиться и подготовиться так, чтобы правила были свои. Это Султан умеет лучше всех.
Рука тянется к мобилету. Набирает номер.
— Передайте Молоту: встреча состоится. Время и место — на моих условиях.
Воздух передо мной дрожит и разваливается багровым разломом. Иришкин портал.
— Пора, — говорю сам себе.
Меня выбрасывает в коридор, залитый зелёным светом. Стены ползут — буквально, камень перетекает, будто живая ткань. Из трещин торчат лапы монстров, тянутся когти, хлещут хвосты.
Гвардейцы стоят кругом в десяти метрах впереди, рубят тварей, но те прибывают.
— Олег! — кричу.
— Господин! Нижний зал — за той лестницей. Барьер рухнул, но Хамелеон пустил монстров и поменял планировку. Мы пробиваемся уже двадцать минут.
— Переходим к плану «Б», — говорю. — Отступайте к порталу. Все.
— Но…
— Выполнять! Десять минут — и обрушиваете этот храм к чёртовой матери.
— А вы?
— А я задержу хозяина. Иди.
Олег медлит одну секунду. Потом кивает и начинает командовать отступление. Гвардейцы отходят, прикрывая друг друга. Даниил замыкает — шпага мелькает, срезая тварей, которые лезут вдогонку. Кабанский прихрамывает.
А Иришка поддерживает портал открытым — руки дрожат, лицо мокрое от пота.
— Ты тоже уходи, — говорю Цыпе.
— Нет, — отвечает он.
— Лёха…
— Я сказал нет!
Он встаёт рядом со мной. Кастеты сияют в полумраке.
Последний гвардеец исчезает в портале. Ира бросает на меня отчаянный взгляд, потом ныряет следом. Портал схлопывается.
Мы с Цыпой стоим в коридоре храма. Одни.
Стены перестают
Потом из глубины храма поднимается вибрация. Низкая, утробная. Пол дрожит.
— Он идёт, — говорю.
— Вижу, — Цыпа сглатывает, но не отступает.
Трансформация бьёт изнутри. Через три секунды в коридоре стоит не человек, а громадный скорпион, и потолок трещит под моим панцирем.
Цыпа косится на меня снизу вверх.
— Каждый раз забываю, какой вы здоровый в этой форме, — бормочет он.
Из лестничного проёма хлещет зелёный свет. Хамелеон поднимается из нижнего зала. Он не похож на то, что я видел в последний раз.
Сейчас он ростом с меня в скорпионьей форме. Интересно, где взял силы? Опыть обманул наивных верующих? Его тело постоянно меняется: перетекает в камень, дерево, потом в металл, пытаясь подстроиться под окружающий хаос.
Он ослаб после потери осколка, но опасен — нельзя его недооценивать. Но у меня для него есть парочка сюрпризов.
— Скорпионов, — голос Хамелеона скрежещет. — Ты пришёл в мой дом.
Как же, его, ага! Расскажи кому-то другому. Я-то знаю, что ты захватываешь чужие святилища.
Бью хвостом. Жало рассекает воздух и вонзается ему в плечо. Хамелеон взвизгивает, отшатывается. Плечо перетекает в каменную пластину, выдавливая жало наружу.
Он бросается на меня. Лапы хлещут по моему панцирю. Хитин трещит. Больно, и не по-детски. Всё-таки передо мной не монстр с Изнанки, а божество, пусть и мерзкий обманщик, но всё же могущественный.
Перехватываю одну лапу клешнёй, сжимаю. Хамелеон верещит, вырывается. Вторая лапа бьёт мне по морде, перед глазами — вспышки.
Цыпа заходит сбоку. Кастеты врезаются в бок Хамелеона — с такой силой, что бога впечатывает в стену. Стена проминается, как пластилин.
Мгновенно трансформирую человеческую голову:
— Цыпа, назад! — рявкаю.
Поздно. Хамелеон разворачивается и хлещет хвостом. Лёху сносит в конец коридора, он влетает спиной в колонну. Та трескается, а Цыпа сползает на пол, но через секунду уже встаёт. Здоровый, зараза, его так просто не вырубишь.
— Жив! — хрипит он. — Ещё хочу!
— Уходи наверх! Скажи Олегу — пусть взрывают! Я его задержу!
Цыпа мнётся мгновение, потом кивает и бежит к лестнице, ведущей на поверхность. Он понимает — мне нужно пространство, а ему здесь делать больше нечего. Против бога кулаками не попрёшь, даже такими, как у Лёхи.
Остаюсь с Хамелеоном один на один.
Он атакует яростно, но бестолково. Бросается на меня, меняя формы на ходу — то наращивает броню и прёт напролом, то вытягивается змеёй и пытается обвить. Храм вокруг нас разваливается от каждого столкновения. Колонны рушатся, потолок проседает, а пол трескается.