Враг моего сердца
Шрифт:
Леден, кажется, тоже торопился назад, хоть и сказать особо брату было нечего. С самого раннего утра, когда вставшее Дажьбожье око ещё едва проглядывало сквозь набрякшие веки облаков, они погрузились на лошадей и отправились наконец в Велеборск. И задумчиво-хмурым был нынче Леден, а уж десятник его Стоян — и вовсе мшистых гор мрачнее: распрощался он с Убавой, пообещал что-то, наверное. Но не знал теперь, когда свидятся и подпустит ли его ещё Остромир к своему порогу.
Говорят, дорога назад всегда кажется короче. Так и было: то ли разгулявшаяся теплом к самому Лельнику погода
Елица уж как только ни пыталась заставить себя смолчать, но всё же не сумела.
— Что же теперь с Годаной будет? — спросила, поравнявшись с княжичем, который, как и всегда, ехал впереди.
Он коротко посмотрел на неё и снова вперился в даль, где проступали уже среди зелёно-бурой стены леса очертания изб вокруг крепости.
— Ты снова за старое, княжна, — вздохнул, словно уж посчитал, что она неисправима. — А ведь она меня отравить хотела. Понимаю, что тебе всё равно. Но мне-то ещё моя жизнь дорога.
— На суд её повезешь? — Елица и хотела бы чем-то оправдать Годану, но понимала, что Леден прав тоже.
— Нет, — княжич покосился на неё, явно желая видеть, как вытянется её лицо. — Виру наложу. Большую. Не пастушка ведь порешить хотела. А там как хотят пусть собирают. Не соберут в срок — тогда по-другому судить будем.
Она и говорить больше ничего не стала: всё верно Леден рассудил. И разговора того, что между ними со старостой после случился — не слышала. Зато узнала, сходив вместе с Мирой на здешний торг — чуть развеяться — что Бошеслав едва не в ноги княжичу бросился в благодарность за то, что жену его непутёвую губить не стал. И благосклонно так местные о том шептались, что даже сомнение разобрало: неужто теперь примут, смирятся совсем с мыслью, что Ледена уважать и стеречься нужно?
Как возвращались Елица с чернавкой к гостиным избам, так ещё издалека увидели, что к ним как будто другие путники приехали: стояла тут повозка, резная, красивая, запряжённая двумя крепкими гнедыми лошадьми. А вокруг хлопотали кмети тоже, да совсем немного: от татей разве что отбиться, коли встретятся. Значит, кого-то стерегут. Заметила Елица среди мужчин и Ледена: он с кем-то говорил приветливо — не видно за спинами мужей. И, только ближе подойдя, разглядела — едва корзину со свежим хлебом не выронила. Кутаясь в тонкий плащ и поглядывая на княжича с лёгким испугом, стояла перед ним Вышемила — младшая сестра Зимавы. И как только здесь очутилась?
Елица окликнула её, не понимая ещё до конца: может, ошиблась? Но девушка тут же обернулась, нахмурилась, оглядывая пристально, а в следующий миг едва не бегом кинулась навстречу, не обращая внимания на то, что сапожки из тонкой кожи пачкаются в ещё не подсохшей грязи взбуравленного десятками ног и копыт двора. Елица под недоуменным взглядом чернавки поспешила к ней тоже и через миг обняла Вышемилу, погладила по пшеничной косе, что стала за то время, что они не виделись, ещё длиннее и толще.
— Что тебя сюда привело? — поймала
— Так спешно мне уезжать пришлось, — Вышемила опустила взгляд. — Батюшка меня с частью дружины в Велеборск отправил, как косляки на нас напали. Они быстро умчались, только скота чуть увели и зерна забрали. Но он побоялся, что станут чаще теперь у нас появляться. Как Борилы-то Молчановича не стало. И Отрада… — Она всхлипнула.
Давно уж понятно было, что Отрад ей приглянулся. Особенно тогда, как она понёву надела. Но княжич в её сторону и не смотрел вовсе: всё маленькой считал, не гляди, что по красоте и статности Вышемила норовила сестру старшую обогнать. Да ему мечи и копья да схватки с соратниками всегда милее всего были. Думал, жениться всегда успеет. А вот не успел. Но Елица всё равно уж считала боярышню почти золовкой своей. Хоть и не сбылось.
— Что же, так страшно отцу твоему стало что он тебя отослать решил? В Велеборске сейчас тоже неприятель. Думаешь, лучше там? — Елица невольно обернулась на Ледена, и едва не вздрогнула от того, как близко он оказался.
— А ты меня и брата моего уже вовсю порочишь, княжна, — он сощурился, но как будто не зло вовсе — и на боярышню посмотрел.
Та взгляд его перехватила и тут же потупилась, а щёки её — ты посмотри! — и румянцем тронуло. Захотелось встряхнуть неразумную девицу, чтобы опомнилась — нашла перед кем хвостом крутить!
— Не порочу, а предупреждаю, — буркнула Елица. — Или скажешь, что не права, когда не знаю, чего от вас ждать можно?
— Думал, узнала уже, — Леден пожал плечом.
Она и губу прикусила — верно, как ни мало знакомы, а уже успели через многое вместе пройти. Но сильное желание предупредить Вышемилу обо всём ничуть не пропало. А той как будто и вовсе всё равно было: не слушала их разговора. Всё поглядывала на Ледена исподволь и, всего-то придерживая её под локоть, Елица чувствовала, как трепыхается девичье сердчишко.
— Раз уж мы встретились, — решила она заговорить о другом, — то и дальше вместе поедем до самого Велеборска. Так спокойнее будет. А переночевать в одной избе можно.
Вышемила закивала с готовностью и Елицу за талию приобняла, уже утягивая прочь. Леден повернул голову им вослед и, коротко обернувшись, она увидела, как на боярышню смотрит. Они столкнулись взглядами — и княжич, словно опомнившись, тут же направился к своим кметям, которые уже вовсю трепались с прибывшими: делились вестями и громко бранили косляков.
— Отец решил, что рядом с Зимавой мне будет всё ж безопаснее, — продолжила объяснять Вышемила по пути к избе, возле которой, присев на скамейку у завалинки, ждала их Мира.
— Может, и будет, — не стала спорить Елица.
Всё ж погорячилась, когда сказала об опасности Светоярычей: они ведь обо всём уговорились с Чаяном. Пока в избу под присмотром чернавки Таны, что сопровождала Вышемилу, кмети переносили какие-то вещи, боярышня всё рассказывала, какого страха натерпелась, когда налетели на город косляки. Как она слышала их вопли даже за крепкими стенами, как видела огонь в одном из подожжённых острогов. Благо его быстро потушили.