Враг моего мужа
Шрифт:
Плохо. Больно.
Стучу. Бьюсь о деревянную обшивку двери, зову на помощь, но никто не слышит меня. И когда кажется, что погибель найдёт меня здесь, дверь распахивается, и я падаю в объятия Артура?
Боже мой, Крымский.
Глажу его по плечам, всхлипываю, целую куда попало, жмусь к сильному телу, трусь крошкой.
Это он. Он пришёл. Он жив.
Мамочки, жив!
— Господи, Злата, что с тобой?! — Артур гладит меня по голове. Запускает руку в спутанные волосы, ерошит их на затылке, но я всхлипываю так жалобно,
Я не спорю, потому что как-то в один момент поняла: тут оставаться небезопасно. Нельзя.
— Я... Он... Артур...
— Тихо! — Артур кладёт указательный палец на мои губы, пресекает любые разговоры и стирает пальцами свободной руки слёзы с моих щёк. — Всё будет хорошо. Абсолютно всё.
И я ему верю.
Впервые я верю хоть кому-то.
Я полностью готова к уходу отсюда. К побегу. В домике нет ничего моего, кроме несчастной сумки и документов. Но я быстро набрасываю на себя тот самый спортивный костюм и тешу себя надеждой — наверное, глупой, но так проще, — что он будет моим талисманом.
Оберегом от всех бед и ненастья. Рыцарские доспехи из тонкого трикотажа.
Я стараюсь делать всё быстро, чётко, но руки трясутся так, что мне не с первого раза удаётся застегнуть молнию. Но мне отчего-то жизненно необходимо сделать это, будто бы такой простой и привычный ритуал поможет со всем справиться и не разныться при Крымском.
Не расплакаться. Снова.
В истерику удариться отчаянно хочется, но я дёргаю и дёргаю эту проклятую собачку, чтоб ей, а когда она мне всё-таки поддаётся, испытываю практически удовольствие на грани эйфории. У меня получилось! Со всем остальным тоже справлюсь.
Я же сильная, правильно? Главное, самой об этом не забыть вдруг.
— Телефон забери, — отрывисто приказывает Артур, но я не могу.
Делаю шаг в кухню, но так и замираю. Не могу.
— Злата, что случилось? У нас нет времени на твои раздумья.
Он не злится, но нервничает. Хмурится, глядя на меня, в глазах нетерпение. Мотаю головой, подхватываю сумку и иду к выходу. К чёрту телефон. К чёрту Колю.
— Злата, стой! — почти гневное, и я резко разворачиваюсь на сто восемьдесят.
— Артур, я понимаю, это твой подарок, но я не возьму его с собой. Нет. Мне он не нужен. Пусть тут остаётся.
Господи, что я несу вообще? Детский лепет какой-то. Просто я не хочу брать этот телефон. Имею право?
Крымский, до этого сидящий на кровати, упирается руками в колени и плавно поднимается. По лицу проходит судорога, но мгновенно меняется настороженным выражением. Серые глаза сосредоточены на мне, впиваются дротиками в кожу, исследуют, ощупывают. Кажется, Артур способен просочиться в мою голову одним только взглядом, но я и это выдерживаю.
— Романов, да? Он тебе звонил?
Мои глаза расширяются так, что веки болят.
— Откуда…
Я направляюсь прямиком к двери, крепко прижимая сумку к себе. До боли в пальцах, до впившейся впряжки в кожу на животе.
— Злата! — властный окрик и тяжёлые шаги за спиной.
Скрипит дверь в кухню, меня бросает в холодный пот. Чёрт, я не хочу ничего усугублять. Я просто хочу уехать! Но Крымский вряд ли послушает меня — он будет делать то, что считает правильным, даже если кому-то это сильно не понравится. Как мне сейчас.
— Блядский Коля, — несётся хриплое, а после грохот.
Пугаюсь. Вздрагиваю всем телом, но ноги сами меня несут к кухне, где снова что-то громыхает.
— Зачем? Не надо было! — смотрю на разбитый телефон, который Артур топчет с настоящим остервенением, а несчастный аппарат уже рассыпался на мелкие части. Если бы предметы умели стонать, мобильный определённо оглушил меня своим страданием.
Мне жалко денег, которые Артур на него потратил. А ещё мне страшно. Потому что во взгляде Крымского такой яростный огонь сейчас, что с ног сносит. Отшатываюсь назад, не в силах с этим пламенем бороться. Сглатываю комок, хватаю себя за шею, задыхаюсь.
— Артур… не надо. Поехали?
Моя попытка достучаться до него сейчас такая же жалкая, как вся моя жизнь. Бездарно прожитая, потраченная на человека, который однажды превратился в чудовище. Палача. Подонка. Жизнь, потраченная на ерунду, словно фарс.
Но ведь всё ещё можно изменить, можно! Начать сызнова, вложить все силы, которых осталось так мало для борьбы, в постройку нового будущего. Постараться забыть. Ведь уже почти прошли кошмары, время лечит, вылечит и меня. Просто нужно пережить эту бурю, бушующую в стылых глазах.
Поразительное зрелище — глаза Крымского. Там, внутри, под толстой коркой льда пылают целые континенты, а города стираются в пыль, щедро усыпая растрескавшуюся землю жирным пеплом.
Мужчина рядом со мной злой, бешеный, и на миг вижу не Артура Крымского — человека, которому вдруг смогла довериться. Человека, разрушившего план холодной и расчётливой мести одним прикосновением тёплых пальцев и жёстких губ. Сумевший вернуть меня к жизни.
Сейчас это дикий зверь, и мне на мгновение кажется, что слышу лязг цепи, с которой он вот-вот сорвётся.
— Почему ты мне не сказала? — вырывается из его бурно вздымающейся груди рычание. За один размашистый будто бы пьяный шаг Артур оказывается рядом. Ловит пальцами мой подбородок, сжимает его так крепко, что вполне возможно останутся метки, и заглядывает в глаза.
Просто смотрит, и меня уносит багряными волнами его ярости. Она просачивается в меня отравленным туманом, и на самом дне души копошится страх.
— Артур, я… успокойся.
— Я убью его. Понимаешь? Убью. Я возьму этот грех на свою душу, но такой твари нельзя жить.