Враг моего мужа

Манило Лина

Пожимаю плечами, улыбаюсь и нервно заправляю волосы за ухо. Но очередь двигается вперёд, и это отвлекает старушку от разглядывания меня. Так, шаг за шагом, я всё ближе к прилавку.

Сзади тихие смешки и шепотки, и это не беспокоит меня, но ощущения неприятные. Словно голая стою на обозрении толпы голодных мужиков. Украдкой осматриваю себя, но ничего эдакого в своей внешности не нахожу: простенькое скромное платье, длина юбки почти пуританская, а фасон его так давно вышел из моды, что разнаряженной фифой меня вряд ли можно назвать даже в пьяной бреду.

Но

цепкие липкие взгляды забираются за шиворот, спускаются ниже, очерчивают контур талии и прицельно бьют по ягодицам. Как хлыст, и я ёжусь, но держу голову высоко. Пусть смотрят, если им скучно.

И вдруг что-то незаметно меняется. Будто бы воздух в помещении становится прохладнее, и даже колокольчик над дверью переливается какой-то совершенно уж зловещей мелодией. Не оборачиваюсь — мне совершенно неинтересно, что там происходит. Просто жду возможности купить эти несчастные яйца и молоко. Осталась только старушка, и та уже достаёт из кошелька деньги, потому всё закончится очень и очень скоро.

Чьи-то тяжёлые шаги приближаются. Замираю, когда ноздрей касается знакомый запах, к которому добавился аромат нагретой на солнце кожи и дорогого табака, а плечо ласкает горячее дыхание. Да ну, я брежу, не может этого быть. Это не он, кто угодно, но не он.

Что ему тут делать?

Но моё внезапно ожившее рядом с Крымским тело убеждает в обратном, словно где-то внутри настроен радар, реагирующий на этого мужчину слишком уж остро.

— За костюмом приехал? — выдавливаю, глядя впереди себя, и улыбаюсь через силу светловолосой продавщице в тёмно-синем платье в мелких горох. — Мне, пожалуйста, десяток яиц и литр молока. Да, домашник. Нет, литр. Вот деньги. Да, если можно в ваш пакет. Спасибо большое.

— За костюмом? — удивлённое за спиной, и широкая ладонь ложится на мою поясницу, обжигает. — Боже мой, глупость какая. За тобой, конечно же.

Я так крепко цепляюсь в ручки пакета, что ещё немного и поломаю себе пальцы. Медленно поворачиваюсь, сбрасывая со своей поясницы руку, и встречаюсь со взглядом льдистых глаз. Абсолютно спокойным, задумчивым даже. Крымский смотрит на меня сверху вниз, изучает, и приходится сделать шаг в сторону, чтобы освободить себе проход.

Нужно срочно выйти на воздух и уже там понять, не двинулась ли я окончательно умом или, может быть, вовсе сплю, потому мне всякая чертовщина и мерещится.

— Извини, мне пройти нужно, меня ждут.

Крымский усмехается, но молчит. Взмахивает рукой в сторону выхода, а я краем глаза отмечаю, насколько плотно натянута на его широких плечах куртка, а мягкая кожа издаёт при каждом движении едва слышный скрип.

Хотя у меня такой шум в ушах, что и пушечный выстрел могу перепутать с залпом новогодней хлопушки. Это всё вино, убеждаю себя, хотя кого я вообще обманываю? Это всё Крымский и его внезапное появление.

— Я действительно тороплюсь, — добавляю в свой голос немного больше резкости, чем требовалось и делаю ещё один шаг в сторону. И вперёд. Это же так просто на самом деле.

Только рядом

с Крымским всё немного не так, всё чертовски сложнее.

— Иди, — кивает и снова сужает свои невозможные глаза, и в тонких щелочках мелькает что-то такое, чему невозможно сопротивляться. Нечто, что не получается игнорировать. Он словно пытается мне приказать, используя свой вымораживающий душу взгляд вместо оружия. Или просто границы проверяет, растягивая время и пространство под свою реальность.

В груди бьётся живой африканский барабан, и я иду прочь, совершенно перестав понимать, что и зачем делаю. Он здесь. Он приехал. Для чего? Неужели? Да ну, глупости это. Наверное, у него просто была цель здесь, дело какое-то. Мало ли, чем Крымский мог заниматься в этом городке. Проезжал мимо магазина, остановился купить воды. Это же очень просто, да? Да.

Намного проще, чем верить, что ради меня он преодолел этот путь.

Я не хочу больше никому верить, не могу доверять. Артур отличный парень и совершенно невероятный любовник — человек, рядом с которым мне снова захотелось жить. Получилось освободиться. Взлететь. И я унесла эти ощущения с собой, чтобы были силы двигаться дальше, поверить в себя и избавиться наконец-то от гнёта прошлого, что давит на плечи.

Я ведь использовала Артура, пусть и к обоюдной выгоде. Использовала, чтобы отомстить Коле, а секс… это просто секс.

Да-да, только физиология и ничего больше. Я ведь взрослая свободная женщина, которая никому ничего не должна, имею право на всё, что угодно.

Прижимаю к груди пакет, иду вперёд, но за спиной нет шагов. Или я их не слышу? Не знаю, ничего не понимаю. Зачем-то на выходе любезно прощаюсь с выпивохами, они удивлённо кивают, но я уже толкаю дверь. Дурацкие колокольчики действуют на нервы. Вздрагиваю, когда кожи касается прохладный вечерний воздух ещё совсем недавно раскалённый от дневной жары. По телу носятся тысячи крошечных мурашек, и я прекрасно знаю, что это вовсе не из-за ветра.

Кого я обманываю вообще?

Я прикрываю глаза, а прохладное молоко в пакете остужает ладонь. Мне важно переключиться на такие простые и понятные вещи, тактильные ощущения, запахи, звуки, чтобы не допускать в себя глупую надежду.

Мы странно встретились и странно разойдёмся.

Господи, вот же заело, никак избавиться не могу от романса приставучего.

Открываю глаза, поворачиваю голову вправо, а Крымский рядом. Стоит, смотрит куда-то вдаль, будто бы меня вовсе нет здесь.

— Зачем ты убежала?

— Чтобы тебе было проще, — пожимаю плечами, потому что не вижу смысла врать и выдумывать то, чего нет. Не хочу играть никакие роли, строить из себя оскорблённое достоинство или наивную дурочку. Я такая, какая есть — сложная, глупая, сломанная и несломленная.

— Ты решила что-то за меня? — хмыкает и бросает на меня мимолётный взгляд.

— Это ты всё решил за всех. Одна ночь, Артур. Всего одна ночь, — повожу плечом, убираю упавшую на лицо прядь, встряхиваю головой. — Извини, мне пора.