Врачевальная 13

Поддубная Таруна

– Дафай… – ответила с набитым ртом, не зная теперь, чего я хотела больше: спать, есть или чтобы он не прекращал свои действия.

– Входит в бар для вампиров первый вампир - аристократ и говорит: «Мне, пожалуйста, кровь девственницы четвертой группы». Выпивает и уходит. Заходит вампир среднего достатка. «Мне - кровь первой группы». Выпивает и уходит. Заходит вампир – бомж. «Мне, пожалуйста, стакан кипятка». Ему наливают, после чего он достает тампон со словами: «Чайком побалуемся». – рассказал и сам рассмеялся очень заразительно – так, что нельзя было не ответить на этот смех.

– Ну и анекдоты

у тебя! – вампир - он и с расчёской в руках вампир.

– Ой, да ладно! Можно подумать, у вас, у патологоанатомов, таких анекдотов нет? – спросил он, и я задумалась.

– Есть, конечно! – на ум пришел сразу и не один.

– Расскажи, - вампир уже закончил расчёсывать мне волосы, а я - есть, поэтому могла и рассказать.

– Зомби вылезает из могилы и приходит к патологоанатому, рычит, руками размахивает, глаза закатывает. Патологоанатом, задумчиво покачиваясь на стуле: «А где-то я, дружок, уже тебя видел...»

– Смешно. Так, помылась, поела, и красивая теперь ложись спать! – сказав это, Ингвар встал с кровати, забрал поднос, и поправил мне одеяло, как ребенку.

– С-п-а-т-ь, зевая, протянула я, и как только голова коснулась подушки, сразу уснула.

Глава 35

Операционная, словно стерильный кокон, удерживала в себе тишину, прерываемую лишь ритмичным писком кардиомонитора. Лампы, безжалостно яркие, выхватывали из полумрака тело пациента, лежавшего под белой простыней. Я, молодой хирург, склонилась над ним, пот пропитал шапочку, отдельные пряди волос выбились из-под нее, прилипая к лицу. Напряжение висело в воздухе, ощутимое, почти материальное. План экстренной операции – аппендэктомии – был утвержден, бригада - готова приступить. Но что-то во мне сопротивлялось. Холодное сомнение прокралось в душу, превращаясь в навязчивый, шепчущий голос внутри.

– Сестра, скальпель, – произнесла я, но рука замерла, не решаясь коснуться кожи.

В голове проносились образы: анализы, снимки, консультации. Все указывало на аппендицит. Но… Интуиция кричала о другом.

– Что-то не так, – прошептала я, скорее себе, чем ассистентам.

Над столом повисла напряженная тишина...

– Марьяна, вы уверены?
– тихо переспросила медсестра, с тревогой окинув взглядом моё лицо.

– Посмотрите на печень. Внимательно! – сказала я, подняв взгляд, полный смятения и решимости.

Последовала короткая проверка. И вот оно – маленькое, затаившееся, но смертельно опасное новообразование, ускользнувшее от предварительной диагностики. Операция прошла успешно, пациент был спасен. Но моя радость была недолгой. В кабинет ворвался главный врач, его лицо исказила ярость.

– Вы нарушили протокол! Вы пошли против рекомендаций! Вы – отстранены! – красный, как варёный рак, орал главврач.

Увольнение обрушилось, как удар грома. Несправедливость душила, ком застрял в горле, но слезы не прорвались

наружу. Я подняла голову, смотря прямо в разгневанное лицо главврача.

– Я спасла ему жизнь, – тихо произнесла я. Внутри бушевала буря, но где-то глубоко, там, где жила моя совесть, царил покой. Я поступила правильно, вот только заплатила за это слишком дорого…

Холодный пот липкой пленкой обволакивал тело. Я резко распахнула глаза, словно вынырнула из пучины кошмара. Сердце колотилось, отбивая бешеный ритм в висках. Сон, вернее, воспоминание, вновь вырвал меня из зыбкого забытья. Операционная… Яркий свет ламп, запах дезинфекции и крови. И я, стоящая над операционным столом, с твердым намерением и смертельной уверенностью в своей правоте.

В памяти всплывали лица ассистентов, полные недоумения и легкого страха. Главврач, наблюдавший за ходом операции свысока, со своей позиции непогрешимого авторитета. И пациент… Его усыпленное тело, доверенное моим рукам. Аппендицит? Нет. Интуиция, этот навязчивый шепот внутри, кричал о другой проблеме. О той опухоли, скрытой в печени, которую не увидели ни анализы, ни рентген.

Риск. Дерзость. Отчаяние. Я приняла решение. И спасла его. Но цена оказалась непомерно высокой. Обвинения в нарушении протокола, в превышении полномочий, в халатности. И, как приговор - увольнение. Прощание с мечтой, с операционной, с жизнью, которую я знала, о которой мечтала.

Я села на кровати, пытаясь унять дрожь. Годы прошли, а боль все еще не утихла. Спасла чужую жизнь, но потеряла свою. Справедливо ли это? Вопрос, на который у меня до сих пор не было ответа. Лишь горький привкус сожаления и воспоминание о том, как однажды, я пошла против системы и проиграла.

– Кошмары? – спросил меня тихий голос Гоши, в комнате было сумеречно.

– Воспоминания. Горькие воспоминания о том, как спасая чужую жизнь я разрушила свою мечту, - ответила я ему.

– Я все видел. Тот мужик - урод и пустоголовый болван. Ты спасла человеку жизнь! Ты была права! А он - болван! – искренне возмущался Гоша, защищая меня.

– Ты видишь мои сны? Знаю, что была права. Но протокол существует не просто так, и хирург обязан его соблюдать. Иначе каждый будет делать все, что захочет, – ответила ему, почесывая Зубастика.

– Твой сон был очень ярким и эмоциональным. А так как мы с тобой связаны, я могу видеть то, что тебя так беспокоит, это - для твой безопасности. Так же я могу разделить с тобой твои негативные эмоции и боль. Или вообще забрать их себе. Но ты же была права с пациентом, а они с тобой так поступили!
– не унимался Гоша.

– Ну, может, если бы не произошли те события именно так, то мы бы с тобой не появились тут и не встретились. Да и Зубастика бы не спасли. Поэтому все что делается, делается не просто так, – ответила я змею, стараясь в этом убедить его и поверить самой.

– Это после вчерашней поездки вновь всплыли воспоминания? – спросил Гоша.

– Ага, только не понимаю почему подсознание напомнило именно об этом моменте, - я вылезла из-под одеяла и пошла в душ - надо смыть с себя следы сна.

– О, у нас гости! Сейчас мне будет вкусно! Сейчас меня накормят! – радостно протянул Гоша и уполз из спальни, следом за ним убежал Зубастик.